Ю. В. Дементьев

ПРАВОСЛАВНЫЕ ПОКРОВИТЕЛИ ОФЕНЕЙ

В эпопее «В лесах» П.И. Мельников дает следующую характеристику цикла жизни нечистой силы в лесу: «Зимой крещеному человеку и окаянного нечего бояться. С Никитина дня вся лесная нечисть мертвым сном засыпает: и водяник, и болотняник, и бесовские красавицы чарус и омутов – все до единого сгинут, и становится тогда в лесах место чисто и свято… На покой христианским душам спит окаянная сила до самого вешнего Никиты (осенний Никита – 5 сентября, весенний – 3 апреля. – Ю. Д.), а с ней заодно засыпают и гады земные: змеи, жабы и слепая медяница, та, что как прыгнет, так насквозь человека проскочит… Леший бурлит до Ерофеева дня (4 октября (17 октября по новому стилю). – Ю. Д.), тут ему на глаза не попадайся: бесится косматый, неохота ему спать ложиться, рыщет по лесу, ломит деревья, гоняет зверей, но как только Ерофей-Офеня лесиной его хватит, пойдет окаянный сквозь землю и спит до Василия Парийского, как весна землю парить начнет» (12 апреля. – Ю. Д.) [1, с. 168].

В примечаниях П.И. Мельников объясняет, что 4 октября  день святого Иерофея, епископа Афинского, акцентируя внимание читателя на том, что этот день известен в народе под именем Ерофея-Офени [1, с. 168]. То, что народ именно таким образом связал имя святого Иерофея с офенями, трансформировав труднопроизносимое имя греческого святого в привычного русскому слуху Ерофея, может говорить о частом употреблении этого имени в русском православном обществе – и именно в тесной связи с жизнью офеней.

«С началом осенней распутицы офени возвращались домой с первой выручкой. Тут и подходил день их святого покровителя, которым был избран афинский епископ Иерофей, живший в первом веке. Ему отдавались величания за благополучное завершение первых торгов, возносились молитвы о ниспослании удачи в будущих делах» [2, с. 255], – читаем мы у В.Н. Юдина. Итак, у офеней был свой православный покровитель – святой священномученик Иерофей, епископ Афинский.

«Святой Иерофей был одним из членов или советников Ареопага. Святым апостолом Павлом он был обращен в христианство и им же поставлен епископом города Афин, присутствуя вместе с апостолами при погребении Пресвятой Владычицы нашей Богородицы, святой Иерофей воспевал божественные песнопения, когда провожали ко гробу Пречистое тело Божией Матери, так что все слышавшие и видевшие то признали его за праведного и святого мужа. Благочестиво пожив, как подобает святому, и угодив Богу своим житием и благим управлением паствою, святой Иерофей скончался мученически в 1-м веке по Р. Хр.» [3, с. 97], – так описывает житие святого священномученика Иерофея Дмитрий Ростовский. «В синаксарях Иерофею приписывается авторство немалого числа книг, в том числе «О Великом Таинстве» (видимо Боговоплощения)… Автор «Корпуса Ареопагитиков» приписывает Иерофею сочинение церковных песнопений… В XII веке, опираясь на синаксарное сказание об Иерофее, Ефимий Зигавин составил «Похвальное слово» в честь этого святого… В Испании существовало предание, согласно которому Иерофей, передав управление Афинской церковью священномученику Дионисию Ареопагиту, отправился на проповедь христианства в Испанию и основал христианскую общину в городе Сеговия, став ее первым предстоятелем» [4]. Имя святого – Иерофей – дословно переводится с греческого как «освященный Богом».

Народ связывает с Иерофеем (Ерофеем) усиление холодов. Известны пословицы и поговорки: «с Ерофея холода сильнее»; «с Ерофея зима шубу надевает»; «как ни ярись мужик Ерофей, а с Ерофея и зима шубу надевает».

Причина возникновения этих поговорок вполне ясна: октябрьский день памяти святого вплотную придвигает наступление холодов и близость зимы. Здесь следует отметить также, что тема похолодания характеризуется народными присловиями и с другой стороны: «ерофеич часом дружок, а часом вражок»; «мне ничто нипочем, был бы ерофеич с калачом». Обычно хозяйки в деревнях с лета настаивали водку на ароматных луговых травах, и пробовалась эта водка с первыми холодами, поэтому и называли ее «ерофеичем». Здесь-то вот и была в ходу шутливая поговорка: «на Ерофеев день один ерофеич кровь греет!» [5, с. 436].

Почему же именно священномученик Иерофей был признан покровителем офеней?

«Афени, или офени, появились издревле в России, и название это произошло, будто бы, оттого, что греки по просвещении земли русской Св. верою начали вести с нею торговлю, – и поэтому некоторые из них переселились из Афин в Россию…» [6, с. 25]. Это «мнение более других можно принять за основание, потому что в офенском языке есть и доныне много слов греческих; офени должны быть преемники, или последователи в торговле греков-переселенцев, – и, при взаимном между собою сношении, незаметным образом усвоили некоторые слова из языка греческого» [6, с. 25]. Помещая далее несколько слов офенского языка, краевед К. Тихонравов выделяет слово «хирки» – руки – и делает предположение по поводу этого слова: «Не от греческого ли: «Хир» – рука» [6, с. 27]. Вполне можно предположить, что переселившиеся на Русь греки-торговцы молились святому Иерофею – ведь они были из Афин, а Иерофей – греческий святой, бывший в свое время епископом Афинским. Преемники же греков-переселенцев – офени тоже стали молиться святому Иерофею, избрав именно его своим покровителем, – это постепенно распространилось на всех офеней. Возможен и более прозаичный вариант, когда грека-торговца или руководителя группы торговцев, которым постоянно улыбалась удача в торговых делах, звали Иерофей (напомню дословный перевод имени – «освященный Богом»), а в результате совпадения имени торговца с именем святого и вследствие соответствующего умозаключения торговцев-греков или их преемников святой Иерофей и был признан офенями своим покровителем.

Значимым для нас будет предлагаемый В.И. Далем перевод офенских слов: «офениться» – «молиться», «креститься»; «офест» – «крест», из чего вытекает «офеня» – «крещеный», «православный» [7, с. 58—59].

Ф.В. Пиголицына пишет, что офени «в зависимости от маршрута, ближнего или дальнего, уходили в два срока: в раннюю дорогу – с конца июля… и в позднюю – с августа-сентября…» [8, с. 151]. И.А. Голышев отмечает, что офени, торгующие не в дальних губерниях, «приезжают несколько раз зимой на короткое время для закупки вновь товаров и промена или сбыта своих привезенных из мест торговли» [9, с. 90]. Кроме того, он выделяет, что офени-коробейники не ходят далеко, а ходят по соседним уездам и близлежащим губерниям, «эти офени мелкота делают несколько оборотов. Набравши товара, продал, является снова набирать, снова продает и снова…» [9, с. 95].

«В первой половине лета офени запасались товаром, а в конце июля и начале августа отправлялись в путь. К этому времени крестьяне уже убирали ранний урожай, распродавались и обзаводились первыми деньгами» [2, с. 255], возвращались офени домой с первой выручкой с началом осенней распутицы, как уже было отмечено ранее. Конечно, возможно, что именно это первое возвращение офеней домой тоже могло быть одним из определяющих факторов в выборе ими своим святым покровителем священномученика Иерофея. В.Н. Юдин отмечает, что «с первыми заморозками офени вновь разбредались по стране» [2, с. 256].

Как известно, «гнездом офенства» называли Владимирскую губернию. П.И. Мельников отмечал, что «…вязниковец… с пуговками, с тесемочками и другим товаром кустарного промысла шагает на край света семье хлеб добывать» [1, с. 7].

Ф.В. Пиголицына в своей книге рассказывает о том, что предшествовало отправлению офеней в дорогу (глава «День офеней»): «Пока подносили товар к телегам, подошел полдень, началось столование офеней, уже с водкой. Вынесли и образа... После обеда зажгли свечки пред образами, Потехин и все Голышевы помолились владимирским угодникам» [8, с. 152].

И.А. Голышев в своей работе «Проводы офеней в дорогу из дому для торговли и разговор их на своем искусственном языке» пишет: «Офени перед отправкой в путь-дорогу угощаются дня три, сначала уложив и собрав все товары в воза; прежде всего перед этим они молятся Богу, служат молебствия и приглашают на проводы гостей: духовенство, сельское или деревенское начальство, родственников и семейства приказчиков…» [10, с. 2]. Говорит Голышев еще и то, что домашняя брага (пиво) варится (приготовляется) в селах и деревнях только по большим праздникам и ко времени отправки и возвращения офеней [10, с. 2], следовательно, отправка и возвращение офеней – это событие, являвшееся большим праздником. В другой своей работе Голышев так характеризует отправку офеней в дорогу, рассказывая, что «по окончании жеребьевки садятся за обед, – это первый нарочно приготовляемый к такому дню обед, за которым идет пированье с водкой, наливкой и брагой; впереди обеденного стола, на особом столике перед образами кладется черный хлеб, в чашке соль и в большой особой чашке овес. Как обед закончится, зажигается перед иконами свечка, вся торговая компания вместе с хозяином кладут поклоны… В день отправки еще делается другой подъемный обед, по окончании которого снова ставится у образов столик <...> помолившись и благословясь, все путники с крестным знамением пьют глоток воды…» [11].

«Коренной промысел жителей Южи издавна офенство. С молодых годов мужчины приучаются таскаться с коробами на плечах, с так называемым, на их языке, мелким товаром: крестиками, поясками и пр. по губерниям Самарской, Саратовской и Астраханской» [12, с. 4], – читаем мы в церковно-приходской летописи Свято-Смоленского храма в Юже. Возвращение офеней-прихожан с торговли зачастую приурочивалось к храмовым праздникам. «Храмовые праздники… когда к этим праздникам возвращались из дорог офени-прихожане с значительною выручкою… проводились очень широко и весело» [12, с. 15]. Также в летописи приводится и описание праздника – поднятие из храма Святых икон, перенос их в сопровождении всего приходского народа, совершение молебнов [12, с. 15—16].

Как мы видим из вышеизложенного, офени живут вполне православной жизнью, являясь прихожанами местных храмов. О том же пишет в своей «Летописи села Акиншина Вязниковского уезда» священник И. Вознесенский: «Все прихожане Казанской, села Акиншина, церкви как издавна были, так и ныне принадлежат к великороссийскому племени… Основные средства к содержанию себя, своих семейств и к отбыванию повинностей прихожане села Акиншина извлекают из торгового промысла, известного под именем «офенства». Офенство состоит в том, что все мужское население прихода, исключая малолетних детей до 11- и 12-летнего возраста и кроме дряхлых старцев, с августа, сентября, октября, ноября и, самые поздние, с декабря оставляют свои семейства и расходятся по всем местам государства, развозя или на себе разнося многоразличные товары…» [13, с. 70—71]. Автор так характеризует население прихода: «Все прихожане села Акиншина чисто православного вероисповедания, раскольников в приходе, как самостоятельных личностей с заведением своих религиозных обществ и сходов, никогда не было и в настоящее время не существует. Правда, появлялись некоторые отдельные лица, преимущественно из женского пола, уклонявшиеся от общения с православною церковию; но то были жертвы своей простоты и чьего-нибудь постороннего обмана, а не собственных личных убеждений. Причем, таких лиц было очень мало: один, два, много три человека во всем приходе в известное время, и потому они как не могли иметь, так и не имели решительно никакого влияния на окружающих их собратий; скорее же от всех заслуживали презрение» [13, с. 77—78].

С любовью повествуя о своих прихожанах, И. Воскресенский отмечает далее: «К своему приходскому храму прихожане очень расположены и со всем усердием заботятся об украшении его. В церковь ходят усердно, особенно в зимнее время… все почитают за непременную обязанность исповедаться и причаститься Св. Таин… В настоящее время родители стали заботливо посылать для исполнения христианского долга исповеди и св. причастия даже своих несовершеннолетних детей… К большей чести акиншинских прихожан следует отнести их особенное усердие к поминовению своих усопших родственников… Еще нельзя пройти молчанием и другого благочестивого обычая прихожан, именно: служения молебнов в церкви преимущественно Спасителю (пред иконою Преображения Господня), Божией Матери (пред иконами Казанская, Скорбящая, Тихвинская и Покрова Пресвятой Богородицы), Николаю Чудотворцу…» [13, с. 78—79]. Также отметим, что сыновья офеней и дочери-невесты «…одеваются очень нарядно; в праздничные дни выходят в церковь и гулять в шелковых платьях» [6, с. 26]. Кроме того, целесообразно обратить внимание на следующее: «Равным образом и те, которые по своим торговым промыслам проводят время Великого поста вдали от родины, большая часть бывают на исповеди в местах своей торговли, о чем доставляют своему приходскому духовнику должное удостоверение» [13, с. 78].

Офени уважали священников, советовались с ними о решении различных необходимых жизненных вопросов. Об этом мы узнаем от С.В. Максимова, из его разговора со священником:

«– Я давно хотел поговорить с вами и предостеречь.

– Благодарен за ваше внимание. Но чего ж я могу опасаться?

– Офени не такие добряки и простаки, как вы полагаете.

– Я этого не думаю, но радушие, с которым они меня принимали, угощали…

– Не называйте это радушием. Они сегодня приходили ко мне и говорили об вас.

– Что ж такое?

– Что вы человек сомнительный и опасный, что вы что-то пишете про них, что они вас угощают и что вы – извините меня – продадите их; это были их слова» [14, с. 308]. Как мы видим, с вопросом о подозрительном им человеке (Максимове) офени обратились к своему священнику.

Подводя черту под сказанным выше, обратимся к работе священника отца Алексея Масалова: «В путевых записках В.П. Безобразова есть интересная заметка, касающаяся города Вязники и его окрестностей, относящаяся к середине XIX века. В ней сказано: «…Как о характерной черте, упомяну еще о набожности (местных жителей), проявляющейся в строгом выполнении церковных обрядов. На каждом перекрестке, в полях и лесах встречаете часовенку или деревянный столбик с иконою, – таких столбиков здесь несметное множество». Скорее всего, это было свойственно всем поколениям наших предков, но, к сожалению, последние десятилетия стерли многие следы древнего благочестия» [15, с. 9—10].

Божия Матерь всегда с нами. Она хранит под своим омофором [покровом] Святую Русь, которую избрала своим уделом. В сотнях и тысячах своих благодатных и цельбоносных икон, возлюбив наше Отечество, Божия Матерь явила свидетельство своего присутствия на землях наших. Приступая к свершению какого-либо дела, начинай его «с молитвы к Преблагословенной Владычице, да благословит она твой труд и увенчает успехом твои благие дела и предприятия… Ты отправляешься в дальний путь – молись Матери Божией, да будет она твоею путеводительницей, да избавит от врагов видимых и невидимых и всяких несчастных приключений» [16, с. 3]. Итак, мы видим: Божией Матери всегда молится православный человек. Какие бы горести и печали нас ни постигали, мы снова и снова приходим к Ней за помощью и утешением.

В Усть-Пристаньском районе Алтайского края есть село Коробейниково. В конце XIX века это было очень большое, богатое село. Там жил набожный и трудолюбивый народ, процветали ремесла. Новый храм в честь Казанской иконы Божией Матери был построен в селе в 1902 году. Храм был очень красив, имел много святых икон. В храме находился большой образ Казанской Божией Матери, поражающий своей красотой. «На нем Божия Матерь изображена была в пурпурном одеянии с благословляющим Младенцем на руках. Золотой фон и мозаичное обрамление придавали иконе особое величие» [16, с. 272]. Эта икона получила название Коробейниковской. Из беседы с заведующей библиотекой села Коробейниково В.Н. Сазоновой выяснилось, что в прошлые века село было переименовано в Коробейниково – ранее оно имело другое название. Через село проходили торговые пути – велась торговля с Монголией и Китаем, а по этим путям шли коробейники (офени), – это и явилось причиной переименования села. Конечно, коробейники молились перед почитаемым образом Божией Матери. Таким образом, Божия Матерь – тоже покровительница офеней [коробейников], и, что особо примечательно, у коробейников была своя икона – Коробейниковская икона Божией Матери.

Божия Матерь, Святитель и Чудотворец Николай, а также Параскева Пятница были самыми популярными святыми на Руси. Посвященные их именам храмы зачастую соседствовали друг с другом, их иконы помещались в храмах рядом. Именно к этим святым чаще всего обращались верующие. «…Храм в 1795 г. освящен… главный престол посвящен Смоленской Божией Матери, а во имя Святителя и Чудотворца Николая устроен теплый придел» [17, с. 18]. «При Казанской церкви устроен придел Покровский в 1816 году, иконостас… новый, устроен в 1861 году усердием прихожан. Всех главных икон… четыре: две местных Преображения Господня… Покрова Богородицы, Николая Чудотворца Можайского и Казанская Пресвятой Богородицы…» [13, с. 50]. Как мы видим, и вязниковцы, и жители Южи почитали Николая Чудотворца (9 мая / 22 мая – перенесение мощей; 6 декабря / 19 декабря).

Широко известна икона Святителя Николая Чудотворца «Никола Можайский». «На ней Святитель изображен во весь рост, в святительском облачении, в одной руке он держит город, в другой – меч. Этим символизируется, что Святитель Николай хранит город или село, где находится его икона» [17, с. 157]. Вот и хранил, наверное, Святитель Николай села и дома офеней в период нахождения их в поездках по торговым делам. «О всесвятый Николае, угодниче преизрядный Господень, теплый наш заступниче и везде в скорбех скорый помощниче» – так в молитве обращались и обращаются к Николаю Чудотворцу, видя в нем главного заступника перед Богом [18, с. 250]. Наверное, нет таких обстоятельств, бед и нужд, где не проявилось был участие святого угодника, и именно участие бескорыстное. «Никола после Бога – второй заступник; попроси Николу, и он скажет Спасу» – именно эти поговорки характеризуют место Святителя Николая в православии. Сказанное здесь очень ярко иллюстрирует орловский вариант легенды, записанной в середине XIX века. Легенда гласит о том, как осенью увяз у мужика воз на дороге. Шел мимо Касьян-угодник, а мужик, не узнав его, стал просить помочь воз вытащить, Касьян же отказал мужику, сказав, что ему некогда. А Никола-угодник, проходя мимо некоторое время спустя, откликнулся на просьбу мужика и помог ему. На вопрос Бога о том, где он был, Касьян-угодник ответил, что был на земле и отказал мужику в помощи, не став марать райского платья. А Никола-угодник на вопрос Бога о том, где он так выпачкался, ответил, что шел по той же дороге и помог мужику вытащить воз. Поэтому Бог решил, что за то, что Касьян не помог мужику, Касьяну через три года будут служить молебны, а Николе-угоднику за то, что помог мужику воз вытащить, будут служить молебны два раза в год [19, с. 78].

Как справедливо отмечает А.Ф. Некрылова, практически невозможно определить специальную область покровительства святого Николая [18, с. 605]. Однако известен случай помощи святителя Николая морякам, попавшим в бурю на корабле, плывшем из Египта в Ликию. Откликнувшись на молитву моряков, святитель Николай благополучно привел корабль в гавань. Наверное, из-за подобных случаев и сложилось мнение о том, что святитель Николай – покровитель путешественников.

Большим почитанием в народе пользовалась Параскева Пятница (28 октября / 10 ноября). Житие святой мученицы Параскевы Пятницы было хорошо известно на Руси. Параскева родилась в VI веке в Иконии (Турция) в семье богатых и благочестивых родителей, особо почитающих день страданий Христовых – Пятницу. Поэтому они и назвали дочь, родившуюся в этот день, Параскевой (Пятница в переводе с греческого). Параскева решила посвятить себя Богу, дала обет безбрачия, с юности вела аскетический образ жизни. Правитель области склонял ее принести жертву языческому идолу и отречься от Христа, обещая взять ее в жены. Параскева ответила на эти требования отказом, за что была подвергнута мучениям и истязаниям, после чего ей отсекли голову.

«Новгородская деревянная церковь в честь святой Параскевы Пятницы была построена в 1156 году, в 1207 году возвели каменный храм… (новгородцы почитали Параскеву как покровительницу торговли и купечества)» [18, с. 542]. «Храмы во имя святой Пятницы исстари назывались Пятницами. Таким же образом именовались небольшие придорожные часовни на столбиках, кресты, а в древнее время – столбы с изображениями святой Пятницы, которые устанавливались на перекрестках и распутьях дорог и считались священными. Около них происходили проводы в дальнюю дорогу, встречи из дальних странствий, здесь же девушки молились о женихах. Сами перекрестки тоже носили названия «пятниц». Пятницами же назывались и скульптурные деревянные резные изображения святой Пятницы и Николая-угодника, часто раскрашенные, которые «…ставили в церквах в особых шкапчиках, и народ молился…» [20, с. 365]. Отмечается, что «святая Параскева Пятница пользовалась особым почитанием у восточных славян, наравне с Николаем Чудотворцем и Богородицей. На старых севернорусских иконах даже встречается изображение ее лика на обороте иконы Божией Матери» [20, с. 365]. Народ представлял святую Пятницу покровительницей одноименного дня недели, все народные поверья на счет пятницы относились и к самой Пятнице, хоть и не всегда празднование памяти святой Параскевы приходилось на этот день [20, с. 365].

Святая Пятница покровительствовала торговле. Десять недель после Пасхи по пятницам бывали ярмарки, откуда и возникло название, и «народ считает доныне десять торговых пятниц» [21, с. 367—368]. А в Звенигородском уезде Московской губернии ярмарка носила название Берендеева пятница.

Признанным покровителем торговли является святой великомученик Иоанн Новый Сочавский (2 июня / 15 июня), живший в XIV веке в городе Трапезунд. «…Иоанн Новый Сочавский был благочестивым православным христианином. Не только в собственной жизни, но и в делах своих он следовал Христову учению. Купец по роду своей деятельности, святой Иоанн строго соблюдал деловой этикет в торговле и милосердствовал о подчиненных; совершая торговые странствия, посещал многочисленные христианские святыни и мощи святых угодников. Будучи оклеветанным перед иноверцем… святой Иоанн твердо исповедовал Христа и претерпел жестокие мучения, за что и был удостоен Спасителем нетленного мученического венца» [22, с. 2]. Торговцы издавна почитают святого великомученика Иоанна Сочавского как заступника и помощника в их нелегких трудах.

Еще о православных покровителях офеней необходимо сказать следующее. «Нужно понимать, что все делается Богом, святые лишь ходатайствуют перед Ним», – отметил священник о. Алексий Масалов. Ходатаем перед Богом за торговца-офеню может быть любой святой, даже местночтимый, если деятельность офени является угодной Богу и делается во славу Божию, как и должны поступать православные. Для получения помощи нужна искренняя горячая молитва и истинность в вере. Офени же просили помощи в трудах своих. Такое же мнение высказали настоятель храма Смоленской иконы Божией Матери в г. Юже иерей Алексий Лихачев и настоятель храма села Антилохово о. Савва Михнев.

Примечания

1. Мельников П.И. [Андрей Печерский]. В лесах. В 2 кн. Пермь, 1983.

2. Юдин В.Н. Дни величальные. Страницы народного христианского календаря. Саратов, 1992.

3. Жития святых на русском языке, изложенные по руководству четьих-миней святителя Димитрия Ростовского. Месяц октябрь. М., 2004.

4. Зайцев Д.В. Иерофей // Православная энциклопедия. М., 2009.

5. Круглый год. Народный календарь. СПб., 2001.

6. Тихонравов К. Афени // Владимирские губернские ведомости. Часть неофициальная. 1847. № 6. 8 февр.

7.  Даль В.И. О наречиях русского языка. СПб., 1852.

8. Пиголицына Ф.В. Мстерский летописец (историко-биографическая повесть). Ярославль, 1991.

9. Голышев И.А. Офени – торгаши Владимирской губернии и их искусственный язык // Труды Владимирского губернского статистического комитета. Вып. Х. 1874.

10. Голышев И.А. Проводы офеней в дорогу из дому для торговли и разговор их на своем искусственном языке // Владимирские губернские ведомости. Часть неофициальная. 1879. № 9.

11. Голышев И.А. Отправка офеней в дорогу для торговой промышленности и некоторые обычаи при этом случае // Ежегодник Владимирского губернского статистического комитета [Далее – ЕВГСК]. Т. IV. Владимир, 1883.

12. Церковно-приходская летопись. Публикация рукописи. Храм Смоленской иконы Божией Матери в Юже. Архив администрации Южского района. Иваново, 2005.

13. Воскресенский И. Летопись села Акиншина Вязниковского уезда (монография) // ЕВГСК. Т. II. 1878.

14. Максимов С.В. Избранное. М., 1981.

15. Масалов А. Храмы и святыни города Вязники и его окрестностей. Древнейшие сведения // Альманах вязниковского офени. Вып. 1. Вязники, 2007.

16. Под Покровом Пресвятой Богородицы. Чудотворные иконы Божией Матери. М., 2006.

17. Копров В. Тихая моя Родина. Записки православного краеведа. Владимир, 2009.

18. Некрылова А.Ф. Русский традиционный календарь на каждый день и для каждого дома. СПб., 2007.

19. Афанасьев А.Н. Народные русские легенды. Новосибирск, 1990.

20. Русский праздник. Праздники и обряды народного земледельческого календаря. Иллюстрированная энциклопедия. СПб., 2001.

21. Сказания русского народа, собранные И.П. Сахаровым. М., 1990.

22. Великомученик Иоанн Новый Сочавский. Издание Задонского Рождество-Богородицкого монастыря, 2004.

© Дементьев Ю.В., 2010

М. М. Якушкина

ОБЗОР МАТЕРИАЛОВ ПО ИСТОРИИ
САВИНСКОГО РАЙОНА ИВАНОВСКОЙ ОБЛАСТИ
В ОТДЕЛЕ ПИСЬМЕННЫХ ИСТОЧНИКОВ ГОСУДАРСТВЕННОГО ИСТОРИЧЕСКОГО МУЗЕЯ

Отдел письменных источников Государственного исторического музея (ОПИ ГИМ) является крупнейшим в России музейным архивохранилищем. В настоящее время его собрание насчитывает около 75 тыс. единиц хранения, около 15 миллионов документов. Среди них представлены и материалы, связанные с историей Савинского района. Данный обзор не претендует на полноту и ограничивается лишь фондом № 17 графа А.С. Уварова, одного из создателей музея, чьи коллекции поистине считаются золотым фондом ГИМ.

Ко второй половине XVI в. относятся два подлинных противня деловой с отводом грамоты князей Никиты [1] и Силы [2] Григорьевичей Гундоровых на села Антилохово, Старые Меховицы и Новые Зименки с деревнями в Стародубе Ряполовском [3]. Согласно ей Никита и Сила Григорьевичи Гундоровы унаследовали вотчины от дяди – воеводы Федора Андреевича (с. Антилохово с деревнями), от двоюродного брата Романа Ивановича (с. Старые Меховицы с деревнями).

Князю Никите досталось «село Меховицы Старое и с лесом и со всяким угодьем, да в нем храм Преображенье Спасово, да в приделе Офанасеи и Кирилл, да теплая (разрыв в тексте), да к тому жо селу к Меховицам» дд. Кулемино, Дурачковская, Малые Жарки, Мануковская, Жарки Большие, Лукашовская, Иваново, поч. Серков, дд. Захарьино, Паломы, Карпово, поч. Анкудинов, дд. Лаптево, Лыштво, Олексино, Лыкоши, Юрьева Дуброва, Семеновская, Ишукова, Нивы, Ершово, Боровое, Дорки, Шишлово, Гу[…], Просяное, Шюбино, Ивхово, Маечкино, Игнатова, Бражникова, Барболина, Гриши, половина д. Старая Мельница, дд. Минино, Ермаково Ново, Столбово, Заболотье, поч. Лушки, Пичугин, дд. Кочеватик, Настасьино, Царищово.

Князю Силе отошло село Онтилохово и с лесом и со всяким угодьем, дд. Овдотьино, Суковатово, Гридкино Ново, Оленинская, Ступино, Прудцово, Брюханово, Игонино, Духонинская, Сидора Климова, Хватачово, Ортюши Обросимова, Осовци, Васки Роговсково, Вепряково, Ворманки, Красной Остров, Оголихино, Сингор, Поперлово, Песочное, Сингор Малой, Врашки, Погари, Болгарки, Глинское, Горькое, Берескино, Петухово, Бровкино, Тепки, Момотова, поч. Макаров, д. Михалево, поч. Пшеничной, дд. Песикова, Некрасцово.

Рубеж между владениями братьев шел «от реки от Луи к кулеминскому полю на вяз, на вязу грань, с вязу на березу, а на березе грань, с березы к полю на закладницу на кулеминскою, да закладницею кулеминскою круг дву поль, да с закладницы с кулеминские по гранем до Федькова Нова до Коротнева, да закладницею у Федькова Нова до Дурачковския деревни и до поля, а у закладницы грани, да у Дурачковские деревни по закладнице круг дву поль, да с закладницы по гранем на большую дорогу, да большою дорогою по гранем до Березкина поля, да у Березкина круг дву поль по закладницю большою дорогою, да с закладницы с берескинские мокорью на вяз, а на вязу грань, от вяза мокорью на низ по гранем промеж [4] сельсково же поля и семеновского закладницею до Иваховские улици, а от Иваховские улици сельскою закладницею до кольданици, да кольданицею на низ до реки до Увоти, да [5] Увотью вверх до Черного озера, да ис Черного озера в улицу прямо, промеж Посадничи и Павлецова из улици по гранем промеж деревни Ботвина и Гришины деревни Головина да в речку Варжахту, да Варжахтою вверх до Березова болота, да Березовым болотом на камень на большой, а камень стрелкою росщибен, от камени на березу, от березы по гранем до Заболотья и Гоголевы деревни да мокорью в Юровское болото, да Юровским болотом в дол да в речку Лую [6], да Луею на низ до того же вяза до гранеи и до кулеминского поля до закладници, а от вяза по письму рубежом направе земля меховская, а налеве земля онтилоховская».

 Таким образом, очевидно, что главными порубежными ориентирами между владениями братьев служили большая дорога из Коврова на Шую и реки Луя и Уводь.

 Дополнительно князю Никите досталась часть вотчины князя Ивана Васильевича Гундорова в Зименках Нового села деревни: Ширяевская Пешково, Драницыно, Левунино, Липняково, Нечуева, Дедовщина, Фатеево Большое, Исаево Большое, Лушки, Дехтярево, Гусарниково Большое, Кривая Береза, Ложевская, Гусарниково Малое, Коровино. Силина часть состояла из дд. Матушкино, Окулово, Мазигино, Исаево Меньшое, Захарьинская, Василья Левина, Семена Мяхково, Остров, Якимово. «А рубеж Ширяевской деревни Пешкову и тем деревням с Новым селом и с деревнями, которые ся достали к новому селу брату моему тое ж вотчины княжо Ивановы, куда ходил исстари топор и коса».

 Князю же Миките досталось «к селу Меховице в Черном углу деревня Неудачинская на тринатцать четвертей, а в ней на дватцать копен сена, а лесу у нее нет». Н.Г. и С.Г. Гундоровы владели совместно с кн. Давыдом Гундоровым [7] к селу к Новому островом Выбздиным, «и в том острове сено у нас, и тот остров и сено к Новому селу и к Ширяевской деревне к Пешкову по половинам». На тех же условиях они владели Нового села пожнями отхожими на реке на Тезе. Оговаривается в деловой и принадлежность современного муниципального центра – Савино: «Да что у нас Новова же села в Черном углу деревня Совино, и та у нас деревня по половинам, и лес весь в Черном углу».

В 1572—1573 гг. княгиня Ульяна Гундорова, вдова Силы Григорьевича, дала из вышеуказанных владений вклад по обоим братьям в Спасо-Евфимьев монастырь.

 До 1764 года многие из деревень и починков [8] входили в вотчины суздальского Покровского и суздальского же Спасо-Евфимьева монастырей, а также Троице-Сергиева монастыря. К суздальскому Покровскому монастырю относились села Филяндино и Веретево с дд. Чертовики, Крапивка, Заозерье, Мишкина, Ивишенья, Ивановская, Высокая, Лушки, Вахрамеева, Тынцы, Скалозубова, Симикова, Шелухина, Ряхова, Месицына и Саулиха. К его же вотчинам относились дд. Куземкина, Объедова и Струбова. Вотчины Спасо-Евфимьева монастыря группировались вокруг с. Вознесенское: дд. Щапова, Сельцо, Новоюрина, Щекина, Агрофенина, Скоморохова, Куницына, Захарцова, Мощейка, Клетища, Раманкова, Лопатина, Постылова, Малая Высокая, Большая Высокая, Теплякова.

Владения двух монастырей граничили между собой, причем дер. Объедова, Струбова и Куземкина фактически врезались во владения Спасо-Евфимьева монастыря в Медвежьем Углу (так называлась местность вокруг с. Вознесенское). Особенностью землепользования того времени было то, что лес находился в государственной собственности, владельцам (частным лицам или монастырям) разрешалось пользоваться той или иной частью леса. Как следствие, леса находились в совместном пользовании прилегающих к ним вотчин, что приводило к многочисленным конфликтам. Явочная челобитная старосты суздальского Спасо-Евфимьева монастыря вотчины Медвежья Угла Тимофея Игнатьева и целовальника Якова Харитонова от июля 1641 года свидетельствует, что крестьяне вотчин Покровского монастыря д. Крюковой Семен Матвеев с детьми, Никита Никифоров с детьми, да брат его Яков Кирилов с детьми, Ефрем Еремеев с детьми, д. Куземкиной Игнат Родионов с детьми, Афанасий Васильев с детьми, Иван Елфимов с детьми, Дмитрей Олимпиев с зятем, Бесюн Тимофеев с детьми, д. Парильцова Лукоянка Ерофеев с детьми, Федор Леонтьев с братом, д. Объедово Дружина Иванов прозвище Скворец, д. Волово Бесон Иванов с детьми, Фрол Алексеев с детьми, д. Струбово Алексей Яковлев, Андрей Ерофеев с детьми, д. Чертовиков Ондрей Олтуфьев писали: «...как настала весна… нас сирот и женишек наших и детишек бьют ослопием (т. е. железными палками. – М. Я.) мало что почти не до смерти и травят и животинишко наше бьют же на полях и хлеб толочат и дорогою по лесу проезжают и городбы ломают и хлеб наш животиною своею травят… и все приезжают в наш же приход бутто к церкве молитися как попов дома не живет, и тут государь у нашего приходу скопяся многолюдно нас же сирот бьют. Да в нанешнем же государь году июля 29 числа после обеда перед вечером тех же покровских деревень крестьяне… приехали рядом в село на монастырский двор, и едва у них на дворе что в осаде отсидели, хотели нас перебить и переграбить, коих государь убойства и грабежу и от всякого их насилства нигде нам и женишкам нашим проходу и проезду нет, везде бьют и грабят и наш вопчей лес писца Михаила Трусова с товарищи отводу насилством тот лес секут и палы палят и пашню нашу и большие приметные подтесные деревья и грани на рубеже отводном повыжгли, а иные повысекли, а на рубеже все кучи, большие деревья и ино колодие заваливают…» [9].

В челобитной игуменьи Покровского девичьего монастыря Евпраксии и келаря старицы Александры царю Михаилу Федоровичу от 5 июля 1642 г. содержится жалоба на служку Спасо-Евфимьева монастыря Алексея Светикова и крестьян Якова Сергеева, Парфенья Алексеева, Захара Никифорова со старостою Федотом Дементьевым с. Вознесенье, что они силою покосили луг за д. Крюковой на 60 копен, и свезли к себе в село Вознесенье, «при этом монастырским государь нашим крестьянцом чинят обиды великие, бранят и бьют и похваляются смертным убойством, и изгороды и осеки поставили по монастырской нашей земле насилством во многих местех» [10].

 Эти и многие другие конфликты требовали разрешения, одним из которых являлось повторное межевание. В 1647 г. уже игуменья Леонида обратилась с челобитной к царю Алексею Михайловичу размежевать земли по старым суздальским писцовым книгам 7087 (1579) г. кн. Григория Звенигородского с товарищами. Межевание это проводилось согласно указу 1645 г. царя Михаила Феодоровича кн. Григорием Шаховским с товарищи. Межа эта была ориентирована на старую проваловую яму между городами Владимиром и Суздалем, которую теперь больше чем через полвека следовало отыскать. Трудность отыскания межи очевидна из текста выше цитировавшегося документа, ибо сжигались прежде всего заметные деревья, например, сосна желватая (то есть с узловатым шишковатым стволом), суховерхое дерево и т. д. По традиции для установления межи требовались свидетельства старожилов, между тем архимандрит Спасо-Евфимьева монастыря Иосиф с братиею еще до прибытия писцов «посылали от себя села Вознесенского попа Луку да монастырских своих служек с перечневою памятью и с питьем с вином и с пивом, с медом и деньгами» местным жителям, чтобы они показали, что «монастырские (Покровского монастыря. – М. Я.) старинные деревни и земляные и лесные угодья назвать к селу Вознесенскому» (т. е. к Спасо-Евфимьеву монастырю). Уже в ходе межевания некоторые деревни Покровского монастыря, приписанные к нему еще при Иване Грозном, в том числе выше перечисленные тогда починки, ставшие деревнями (Плоское, Высокое, на Растороповых полянах, Юрино), на основании подобных свидетельств оказались приписаны к Спасо-Евфимьеву монастырю. Своей челобитной игуменья защищала починок Кипреватово, деревни Подорожное и Струбово [11].

 Между тем бесконечные разбирательства на межевой почве продолжались. В июне 1685 г. игуменья Марфа и келарь Улея разбирали дело о побоях, увечье и бесчестье, нанесенных крестьянам д. Чертовики [12]. В мае 1695 г. был убит на ярмарке крестьянин д. Объедовой Кирилл Иванов. Крестьяне д. Игонихи, входившей в дворцовые земли, отняли у него новую купленную шапку, а бивши, приговаривали: «не ездите на бор». Староста д. Чертовики Фома Яковлев пояснял, что «у нас на том бору есть пашня, и пахать пашни ехать не смеем, потому что вперед бить хвалятся».

 Стряпчий Покровского монастыря Василий Ушаков в ноябре-декабре 1690 г. по поручению игуменьи Марфы и келаря Улеи пытался хлопотать в Москве об улаживании тяжебных дел, привлекая для этого нужных лиц. Бояре Петр и Федор Абрамовичи Лопухины [13] «приняли челобитную, вверху с нею были и вернули неподписанною», советуя отказаться от тяжебного дела. С челобитною и с почестью, купив свежей рыбы, был сам Василий Ушаков у думного дьяка Протасия Иванова Никифорова [14], приехал к нему на двор, сулил после доклада о челобитной боярину кн. Якову Никитичу Одоевскому [15] 20 рублей на коня. Никифоров от посула отказался ради святого дела, однако Одоевский по челобитной отказал [16]. Нарушение порядка наблюдалось и внутри собственных монастырских вотчин. Так, в июне 1695 г. «полещики», следившие за сохранностью заповедного леса Покровского монастыря, поймали крестьянина д. Тынцы Павла Иванова за расчисткой леса под пашню, крестьянин был отправлен в Суздаль для допроса [17]. Крестьянин Талецкой волости д. Филяндино Ларка Иванов был обижен своими же соседями – его согнали с его тяглой земли и отняли вновь расчищенную им под сенокос раменную землю, он просил игуменью Марфу «ради великого государя Петра Алексеевича многолетнего здравия и ради своего властелинского душевного спасения отдать ему те сенные покосы на оброк» [18]. Кстати, из этого документа следует, что церкви в Филяндине в 1696 г. не существовало.

 Близость местонахождения монастырских вотчин и дворцовых земель способствовала бракам соседствовавших монастырских и дворцовых крестьян. В январе 1691 года крестьянин с. Шипово, вотчин Покровского монастыря, Миронко Офонасьев сговорил жениться Суздальского уезда дворцовых земель с. Шекшова приселка Непотягова у крестьянина Ивашка Филатова дочь девицу Устиньицу, и, как полагалось, выплатил в Гавриловской слободе в приказной избе Сытного дворца «за куницу и убрус», на что ему и была дана память с печатью [19].

 Межевые споры, захваты и прямой разбой, упомянутые в вышеприведенных документах, объяснялись возраставшими обязательными государственными повинностями, которые так или иначе касались всех, в том числе крестьян монастырских вотчин. Причем рост повинностей происходил в стране, едва оправившейся после недавней Смуты и разоряемой многочисленными бунтами и войнами.

 Стрелецкий бунт, а также учиненные Петром суд и расправа прокатились по всей стране. Согласно памяти суздальского воеводы стольника Игнатия Федоровича Парфеньева игуменье Покровского монастыря Марфе и келарю Улее от 12 декабря 1690 г. присланы были к приказной избе подводы и проводники для отвоза в Москву ссыльного беглого стрельца [20].

Создание под Воронежем верфи для строительства военного флота требовало огромных материальных ресурсов. Со всей страны ехали в Воронеж подводы с припасами. Февралем 1696 г. датируется роспись вотчинам Покровского монастыря Суздальского уезда, с обозначением количества дворов крестьянских и бобыльских, а соответственно взятых подвод и подводчиков, которым указано ехать до Воронежа под государевыми дворцовыми обиходами и служилыми всякими припасами. Из росписи следует, что по переписной книге 1676 года в с. Медвежий Угол было 50 дворов крестьянских и 20 бобыльских [21]. Причем по документам можно проследить и маршрут подвод: все монастырские подводы собирались в Суздаль, оттуда в с. Преображенское, а потом в Воронеж [22]. В ОПИ ГИМ хранится «Роспись подводчикам Покровского монастыря вотчины Медвежья Угла, которым ехать по указу великих государе до Воронежа» от февраля 1696 года. «А ряди им подводчикам староста и все крестьяня на подводу по шти рублев по тринатцати алтын по две денги, а за простой им подводчиком за тою их рядою за все недели не прашивать, а за теми двема недельми где какой простой будет, тут у подвотчиков ряжено на неделю по десяти алтын. Деревни Объедова Ивашко Андреев, у нево две подводы, а у тово Ивашко в подводе наемщик деревни Пливцова Михайла; Панка Матвеев, у него подвода; Ганка Яковлев, у него подвода. Деревни Куземкина Болшева Кондрашка Федоров, у него подвода. Деревни Куземкина Малова Тимошка Игнатьев, у него подвода; Петрушка Моисеев у него подвода. Деревни Паривцова Проска Васильев, у него подвода; Митька Анисимов. У него подвода» [23].

Об интенсивной деятельности слуг Спасо-Евфимьева монастыря свидетельствуют «Книги записные в монастыре в приказе служним поездкам марта с 1 числа 205 (1697) до марта ж по 1 день 206 (1698) гг.». Сшитая тетрадь в 17 листов содержит имена и прозвища слуг монастыря (24 имени) и исполненные ими посылки и поручения. Более половины из них (14) хотя бы по разу посещали село Медвежий Угол, для некоторых эти поездки были привычными – для Федора Шамаева, Василия Павлова, Ивана Талецкого (по прозвищу последнего можно предположить, что он был родом из Талецкой волости, находившейся на территории нынешнего Савинского района), Ивана Антропова, Никиты Татаринова. Несколько реже встречается в документе с. Антилохово, уроженцем которого является Митрофан Воронежский – с его именем неразрывно связано строительство Воронежской верфи. 15 слуг монастырских в течение 1697—1698 гг. были отправляемы в Воронеж и по делам корабельного строения. На это строительство требовались деньги, для сбора которых монастырские слуги проезжали от с. Медвежий Угол до с. Мугреево-Спасское по ныне существующей старинной Балахонской дороге, идущей через Савинский в Южский район Ивановской области.

 Кроме сборов, связанных непосредственно с созданием в России флота, существовало множество других денежных сборов. Данные о том, сколько платили монастырские вотчины в конце Северной войны в 1717 г., можно почерпнуть из «Книги окладной 1717 году, что в вотчинах Спасова-Евфимьева монастыря в Суздальском, в Владимирском, Юрьевском уездех по переписным книгам [7]186 (1676) году дворового числа и что с тех вотчин во взятые великого государя денежных сборов и что в посылках в Москву в Монастырский приказ». Так, в с. Медвежий Угол зафиксировано 222 двора, с. Антилохово – 68 дворов, с. Воскресенское – 72 двора. С каждого двора ежегодно брали сборов: военный – по 8 алт. 2 деньги, адмиралтейский – по 4 алт. 1 деньге, ямской – по 3 алт. 2 деньги, на наем подвод – по 2 алт., на земский – рекрутам по 2 алт., в Монастырский приказ – драгунам по 11 алт. 4 деньги, на корм драгунским лошадям – по 3 алт. 2 деньги, в Александрову слободу – по 5 денег, на известное жжение – по полвосьмой деньги, на дело кирпича – по 2 алт. 4 деньги, санкт-петербургским работникам – по 7 алт. 1 деньге, санкт-петербургскому кузнецу – по 2 деньги, в гошпиталь – по 2 деньги [24]. За этими скупыми сведениями просматриваются все главные вехи Петровской эпохи (строительство Петербурга, содержание армии и лечение раненых в период Северной войны) и непростые взаимоотношения Петра с родственниками. Так, сбор на Александрову слободу означал сбор на содержание в Успенском девичьем монастыре сестры Петра – царевны инокини Маргариты Алексеевны, постриженной за симпатию к царевне Софье: с села Медвежий Угол – 6 руб. 22 алт., с. Антилохово – 2 руб. 1 алт., с. Воскресенское – 30 алт., всего же со всех вотчин монастыря 56 руб. 30 алт. [25]. Впрочем, расходы на военные нужды были обычны для монастырских вотчин. Так, согласно указу царя Алексея Михайловича от 25 октября 1666 года крестьяне вотчин Покровского девичьего монастыря должны были починить зимние пути, заготовив «бревен дубовых и сосновых» и гвозди для починки худых мест около городов Суздаля и Шуи для прохода воинских людей [26].

Церкви и монастыри исстари должны были служить блюстителями порядка на местах, поэтому монаршии повеления на указанную тему обязательно доводились до них. «Скаска старост, сотских и пятидесятских и десятских вотчин Спасо-Евфимьева монастыря сел», составленная в связи с указом от 20 декабря 1751 г. императрицы Елизаветы Петровны об искоренении корчемства и неуказного винного курения, а также о сыске воров, разбойников, беглых драгун, солдат, матросов и иных беглых людей», составленная в июле 1756 г., подтверждала, что подобных явлений в селах и деревнях монастырских вотчин нет, в чем и подписались: села Медвежья Углу староста Никита Никитин, соцкий Иван Васильев, села Антилохова староста Василей Никифоров, села Воскресенского староста Григорей Захаров. По причине неграмотности за представителей с. Медвежий Угол расписался вотчинный земский дьячок Тихон Иванов, с. Антилохова и Воскресенского – подьяческий сын Степан Полянской. Они обещали, что «об оном в Суздальской Провинциальной канцелярии будут объявлять. За крестьяны смотреть и в домех у каждого крестьянина денно и нощно, …чтоб никакого корчемства не было». При этом монастырские вотчины должны были обеспечивать и традиционные нужды царского двора: так, для государева Семеновского Потешного двора в январе 1695 г. предписывалось принять и кормить сокольника и ястребника с Семеновского Потешного двора и помогать им в отправке «снимаемых», т. е. битых ими голубей, снабжать для этих нужд ястребников подводами [27].

Приведенный выше небольшой обзор документов ОПИ ГИМ позволяет оценить исторические и экономические реалии России XVII – середины XVIII века применительно к Савинскому району Ивановской области.

Примечания

1. Никита Григорьевич Гундоров, полковой голова в передовом полку (1559 г.), городовой воевода в Почепе и Одоеве (1564—1565 гг.), участник Земского собора 2 июля 1566 г.

2. Сила Григорьевич Гундоров – воевода в Мценске (1565—1567 гг.).

3. ОПИ ГИМ. Ф. 17. Оп. 2. Ед. хр. 106. Л. 1—4. Опубл.: Акты Суздальского Спасо-Евфимьева монастыря 1506—1608 гг. / Сост. С.Н. Кистерев, Л.А. Тимошина. М., 1998. С. 274—278.

4. В противне Силы: «промежю Берескина и Ершова до Бузанова, от Бузанова закладницею Ершовскою промежю сельского поля и Ершовского, да промеж сельского поля и Семеновского закладницею до Иваховской улици».

5. В противне Силы: «Увотью на низ до Луиского устья, да Луею вверх до Луиского озера, да Луиским озером верх в реку Лую».

6. В противне Силы: «да Луею вверх».

7. Кн. Давыд Васильевич на свадьбе казанского царя Симеона Бекбулатовича находился в числе поезжан (1554 г.), воевода (1563—1568 гг.), наместник в Рыльске (1572 г.).

8. В настоящее время многие из них не сохранились; существующие территориально входят в Савинский и Южский районы Ивановской области, а также в Ковровский район Владимирской области.

9. ОПИ ГИМ. Ф. 17. Оп. 2. К. I. № 71.

10. ОПИ ГИМ. К. I. № 69.

11. ОПИ ГИМ. К. XIV. № 8.

12. ОПИ ГИМ. К. XIV. № 25.

13. Петр Аврамович Меньшой Лопухин (ум. не ранее 1698 г.) – с 1690 года боярин, возглавлял Приказ Большого дворца и Судный приказ; Федор (Илларион) Лопухин (1638—1713) – стрелецкий голова, стольник с 1679 г., с 1681 г. – воевода в Верхотурье, ближний боярин с 1689 г., после 1697 г. – воевода в Тотьме.

14. Никифоров Протасий Иванович (молитвенное имя Юрий) – подьячий с 1655—1656 гг., с 1 августа 1671 г. – дьяк, с января 1688-го по октябрь 1698 г. – думный дьяк в Поместном приказе, умер после 1700 г. См.: Веселовский С.Б. Дьяки и подьячие XV—XVII вв. М., 1975. С. 374.

15. Кн. Яков Никитич Одоевский, ум. в 1697 г. – ближний боярин, дворецкий, судья Аптекарского приказа в 1689—1690 гг.

16. ОПИ ГИМ. Ф. 17. Оп. 2. К. VII. № 23, 25.

17. ОПИ ГИМ. К. III. № 56.

18. ОПИ ГИМ. К. I. № 158.

19. ОПИ ГИМ. К. VII. № 61.

20. ОПИ ГИМ. К. XVI. № 22.

21. ОПИ ГИМ. К. XIV. № 22.

22. ОПИ ГИМ. К. VII. № 29.

23. ОПИ ГИМ. К. VII. № 66.

24. ОПИ ГИМ. К. XX. № 9.

25. ОПИ ГИМ. К. XX. № 6.

26. ОПИ ГИМ. К. I. № 76.

27. ОПИ ГИМ. К. VII. № 12, 15.

© Якушкина М.М., 2010

О.А. Монякова

КОВРОВСКИЕ СТАРООБРЯДЦЫ И ОФЕНИ:
ГРАНИ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ

Поводом к написанию данной статьи послужила состоявшаяся в октябре 2008 года в д. Горячево Савинского района Ивановской области (до 1918 года деревня находилась в составе Алексинской волости Ковровского уезда Владимирской губернии. – О.М.) первая научно-практическая конференция, посвященная такой забытой современными исследователями локальной этнокультуре, как офенство, основным центром бытования которой в конце XVIII – XIX в. стал Ковровский уезд Владимирской губернии. Первоначальное свое развитие офенство получило еще в XV веке в границах Шуйского уезда Владимирской губернии, а в XVI столетии оно уже было достаточно развито. Как удостоверяют старинные акты, шуяне тогда вели торговлю разными мелочными товарами и табаком, ходя по Украине. В конце XVII века в городе Шуе стала развиваться текстильная промышленность, и с ее постепенным расширением офенская торговля между жителями вытеснилась работами на фабриках. С этого же времени, как будто приняв своеобразную эстафету, офенской торговлей стали заниматься крестьяне казенной Алексинской волости Ковровского уезда. Позднее офенство распространилось еще на пять волостей Ковровского уезда: Бельковскую, Клюшниковскую, Великовскую, Санниковскую, Овсянниковскую. Торговля эта с каждым годом расширялась, и к концу XVIII века развитие ее в этих местностях достигло апогея. Составились компании торговцев, образовались большие артели, в которых капитал был общий, паевой. Годовые обороты офенской торговли доходили до 6 миллионов рублей и более. С середины XIX века в связи с развитием путей сообщения в России стало наблюдаться угасание офенской торговли [1].

В ходе изучения историографии вопроса установлено, что еще в 50-е годы XIX века в правительственных кругах возник интерес к взаимоотношениям раскольников и офеней. Властям казалось, что представители старой веры используют искусственный офенский язык для осуществления контактов между собой как в пределах империи, так и за ее рубежами. Правительство в лице графа Л.А. Перовского, члена Особого секретного комитета при Министерстве внутренних дел, министра уделов и управляющего кабинетом Его Величества, обратилось к известному знатоку русского языка и его диалектов В.И. Далю [2]. В письме графа Перовского Далю от 9 января 1854 г. сообщалось о «главном местопребывании офеней… в юго-восточных уездах Владимирской губернии и выражалась просьба заняться составлением словаря их искусственного языка. «Такой словарь, – писал граф, – может иметь интерес не только этнографический, но и правительственный, потому что на офенском языке производится часто переписка наших раскольников» [3].

Ознакомившись с составленным под руководством В.И. Даля словарем, инициаторы работы обнаружили отсутствие в нем доказательств того, что офени являются носителями раскола. Их словник касался в основном «общежития и торговли». Интерес к проблеме угас, и работы были прекращены.

Но ряд факторов иного характера, на наш взгляд, позволяют вернуться к этому вопросу вновь. И наиболее интересный из них – это сравнительный анализ некоторых документов, которые были обнаружены нами в Государственном архиве Владимирской области (далее – ГАВО), а именно: «Ведомость старообрядческих сект по Ковровскому уезду» за 1836 год [4], «Ведомость о раскольниках Ковровского уезда» 1865 года [5] и список 33 селений Ковровского уезда с наличием офеней, опубликованный известным иваново-вознесенским купцом-краеведом середины XIX в. Я.П. Гарелиным [6]. Для наглядности выберем из документов те селения, в которых жители занимались офенством и одновременно наблюдалось присутствие представителей старой веры, и составим следующую таблицу. При этом мы не будем разделять старообрядцев на течения, которые имели место, а дадим их суммарное число по селениям.

Пробелы против ряда селений в графе за 1865 год не означают отсутствия сведений. Данная статистика вполне соответствует общей ситуации в старообрядческом мире в Ковровском уезде: если, согласно ведомостям, в 1837 году их зарегистрировано 698 человек, то в 1865-м – 284.

В таблице обращает на себя внимание такая особенность: все указанные в ней селения, за исключением двух (с. Клязьминский городок и д. Малышево) входили на тот момент в состав Алексинской волости, которая, как мы отмечали выше, являлась центром офенского промысла.

Мало того, из ведомостей мы видим, что офенские селения находились буквально в окружении сел и деревень, в которых зарегистрировано значительное число раскольников. Назовем только те, что относились к Алексинской волости: Горячево – 46 человек, Бреховская – 7, Федьково – 3, Бабашкино – 1, Гремячево – 7, Горюшкино – 6, Ермаково – 9, Б. Мокрушино – 10, М. Мокрушино – 1 и т. д.

В данном случае преждевременно делать какие-либо выводы, мы еще только на первых подступах к оценке этого любопытного факта, но, тем не менее, думается, что подобные совпадения вряд ли случайны. В связи с чем возможно предположить, что занятие офенством способствовало проникновению старообрядчества в Ковровский уезд и его дальнейшему распространению. Подвижный образ жизни офеней помогал общению раскольников между собой.

И еще одно, на наш взгляд, интересное наблюдение, которое вытекает из анализа более подробной «Ведомости» 1865 года: преобладание среди раскольников женского населения, что как раз характерно для офенских селений, где большинство мужчин большую часть года находились далеко от дома. Например, священник села Лучкино Алексинской волости докладывал следующее: «Коноводит Яким Семенов, который приходит в их домы и читает псалтырь и каноны, особенно по усопшим, а на праздники в доме девки Анны Матвеевой в д. Редькине собирается из разных мест много лиц, особенно женского пола, и после свершения молитвы делаются для всех богатые обеды, что служит соблазном для православных, бедных особенно» [7].

Мы не включаем в доказательную базу такой аргумент, что исключительно офени занимались торговлей меднолитыми старообрядческими иконами, так как при этом они не обходились без свойственного им плутовства: принимая раскольничий вид, т. е. притворяясь раскольником, «офеня, торгующий с раскольниками, берет с собой в дорогу свою чашку и ложку, надевает раскольничий костюм и стрижет волосы тоже как они» [8].

Убедительным основанием для перевода наших предположений в категорию выводов были бы конкретные имена офеней, придерживавшихся старой веры, или наоборот, старообрядцев, занимавшихся офенской торговлей. Поиск подобных сведений является следующим направлением нашей работы по этому вопросу.

Примечания

1. Печ. по: Монякова О.А. Исторические заметки о Коврове. Ковров, 2003. С. 33—36.

2. Либрович С.Ф. Мнимые «апостолы старообрядчества». История неизданного словаря, по неопубликованным документам // Вестник литературы. 1914. № 1. С. 6.

3. Печ. по: Бондалетов В.Д. В.И. Даль и тайные языки России. М., 2004. С. 27.

4. ГАВО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 4963. Л. 67.

5. ГАВО. Ф. 14. Оп. 11. Д. 1199. Л. 54—58.

6. См.: Гарелин Я.П. Суздала, офени, или ходебщики // Вестник Императорского русского географического общества, издаваемый под редакцией исправляющего должность секретаря общества В.П. Безобразова. Ч. XIX. СПб., 1857.

7. ГАВО. Ф. 14. Оп. 11. Д. 1199. Л. 56.

8. Голышев И.А. Производство медных икон в Никологородском погосте Вязниковского уезда // Владимирские губернские ведомости. 1869. № 27. Ч. неоф. С. 2.

© Монякова О.А., 2010

Г. Р. Якушкин

ОБЗОР ДОКУМЕНТОВ РГАДА ПО ИСТОРИИ
САВИНСКОГО РАЙОНА ИВАНОВСКОЙ ОБЛАСТИ

Российский государственный архив древних актов является крупнейшим в стране хранилищем документов по истории периода феодализма. Его основу составляют материалы исторических архивов, таких как Московский архив Министерства юстиции, Московский главный архив Министерства иностранных дел, Государственный архив Российской империи, Московское отделение общего архива императорского двора, Архив Межевой канцелярии, а также архивы личного происхождения, монастырей и церковных учреждений [1]. В архиве в различных фондах хранится большое количество документов по истории Савинского района, территория которого входила в состав древнего Стародубского княжества.

Коллекция документов, известная как «Государственное древлехранилище хартий и рукописей», возникла в 1851 году в качестве особого отделения Оружейной палаты, но находилась в ведении управляющего Московского главного архива Министерства иностранных дел (МГАМИД). В древлехранилище концентрировались древнейшие государственные акты, рукописи и печати, относящиеся ко времени «до преобразований Петра Великого» [2].

Упомянем подлинную меновную грамоту от 11 марта 1566 г., когда в результате обмена землями между Иваном Грозным и Владимиром Андреевичем Старицким последний получил земли в Стародуб-Ряполовском уезде, в том числе находящиеся на территории современного Савинского района; по книгам письма Ляпуна Ковезина – село Дубакино, по книгам письма князя Дмитрия Болховского – село Алексино. Подлинник хорошей сохранности, на оборотной стороне грамоты рукоприкладства «меновщиков» – Ф.М. Годунова (отца будущего царя Бориса Годунова) и И. Гаврилова, дворцового дьяка кн. Владимира Андреевича. Грамота скреплена красновосковой вислой печатью кн. Владимира Андреевича на красном шелковом шнуре [3].

В связи с этим обменом землями возникает комплекс разъезжих грамот 1566/67 г., которыми устанавливаются границы земель. В фонде «Грамоты коллегии экономии» (по Суздалю) хранится подлинная грамота писцов Федора Ивановича Бутурлина и подьячего Маика Кузьмина сына Тукмачева землям царя Иоанна Васильевича (вотчин княгинь Марии и Федосьи Мезецких и князей Никиты и Силы Гундоровых) с землями князя Владимира Андреевича Старицкого (вотчины старца Ионы Протопопова) – упоминается село Алексино [4].

Тесно связаны с данными документальными комплексами фонды Спасо-Евфимьева монастыря и Троице-Сергиевой лавры, отражающие вклады на помин души княжеских фамилий Гундоровых и Тулуповых.

В фонде Спасо-Евфимьева монастыря хранятся жалованные, тарханно-несудимые, вкладные, отдельные грамоты, например, отдельная княгине Ульяне, жене князя Силы Григорьевича, с дочерью на село Антилохово с деревнями на прожиток: «в Стародубе в Ряполовском село Антилохово да пустошь Борисково Осетрово, пашни худые ж земли 75 четвертей да перелогом пашни худые ж земли 75 же четвертей и обоего пашни и перелогу худые земли 150 четвертей в поле, а в дву потому ж, за доброю землею с наддачею за 100 четвертей. Да у села ж у Антилохова луг да пустошь Матвеева, сена ставится 60 копен, лесу черного рамени пашенного шесть десятин да черного лесу рамени да бортного ухожея по реке по Луе да по речке Сингере вопче со князем Ондреем с Вяземским по смете в длину на версту, а поперег на полверсты». Эта грамота, датированная 28 августа 1573 года, была вложена затем в Спасо-Евфимьев монастырь [5]. Отметим, что большинство монастырских актов было опубликовано в сборнике документов «Акты Суздальского Спасо-Евфимьева монастыря 1506—1608 гг.» (сост. С.Н. Кистерев, Л.А. Тимошина. М., 1998).

Богатейшие данные по землевладению имеются в документах Поместного приказа, который ведал учетом поместных и вотчинных земель, их описанием, переписями населения в центральной части государства, отводом земель по окладу при пожалованиях и продаже государственных земель в вотчины, оформлением сделок на землю и крестьян и др. Документы Поместного приказа составляют основу Архива прежних вотчинных дел, который включает также документы Вотчинной коллегии и Вотчинного департамента [6]. В нем хранятся писцовые и переписные книги XVII века. Самой ранней является дозорная книга вотчин Троице-Сергиева монастыря письма и дозора Айдара Степановича Дубасова и подьячего Михаила Толпыгина [7]124 (1615/16) г., содержащая описание с. Алексино с приселками [7].

В писцовой книге письма и меры Михаила Трусова и подьячего Федора Витовтова 1627/28—1629/30 гг. земель Суздальского уезда Стародуб-Ряполовского стана упоминается: «За князь Гаврилом княж Ивановым сыном Гундоровым в помесье по государеве грамоте за приписью дьяка Венедикта Махова [7]136-го (1627/28) году отца ево помесье, что было в помесье за Микифором Микитиным сыном Сущова, а наперед тово было в вотчине за князь Силою Гундоровым половина села Меховицы на реке на Увоти, а другая половина тово села за братом ево за князь Иваном Гундоровым. А в нем на ево князь Гаврилову половину двор помещиков, двор люцкой пуст. Да бобыльских дворов: во дворе Илюшка Онофреев, прозвище Томилко; во дворе Перфилейко Иванов; во дворе Кирсанко Семенов сын прозвище Добрынка. Пашни паханые середние земли шесть чети, да перелогом и лесом поросло семь чети без полуосмины в поле, а в дву потому ж. Сена тритцать пять копен; лесу непашенного три десятины. Деревня Боровиха, а Боровое тож, на речке на Колдаме, а в ней крестьян: во дворе Сенька Аристов да Стенька Филипов. Пашни паханые середние земли пять чети да перелогу и лесом поросло пятнатцать чети в поле, а в дву потому ж; сена двенатцать копен; лесу пашенного пять десятин. Деревня Шишлова на речке на Сошихе, а в ней крестьян: во дворе Спирка Полуехтов да Стенька Иванов. Во дворе бобыль Олферко Перфильев; во дворе бобыль Лукашка Власов. Пашни паханые середние земли семь чети да перелогу и лесом поросло осмьнатцать чети с полуосьминою в поле, а в дву потому ж; сена десять копен; лесу пашенного две десятины. Деревня Карпова на суходоле без жеребья, а жеребей тое деревни в помесье за братом ево за князь Семеном Гундоровым. А в ней на князь Гаврилову долю крестьян: во дворе Васька Еремеев да Васька Иванов, прозвище Медведь. Да бобыльских дворов: во дворе Фалелейко Фарафонтьев; во дворе Ивашко Семенов да Степанко Васильев. Пашни паханые середние земли две чети да перелогу и лесом поросло две чети без полуосьмины в поле, а в дву потому ж; сена семь копен с полукопною. Пустошь, что была деревня Луя, а Белоусово тож, а в ней пашни перелогом и лесом поросло середние земли дватцать восмь чети в поле, а в дву потому ж; сена десять копен. Пустошь, что была деревня Ваниха, Лука и Лунка тож; пашни перелогу и лесом поросло середние земли дватцать четыре чети с осьминою в поле, а в дву потому ж; сена пять копен. Пустошь Лушки; пашни перелогу и лесом поросло середние земли дватцать пять чети в поле, а в дву потому ж; сена нет. Полпустоши Ивановы, а Коротнево тож; пашни перелогу и лесом поросло середние земли дватцать пять чети в поле, а в дву потому ж; сена пятнатцать копен. А другая половина тое пустоши за племянники ево за князь Григорьем да за князь Микитою княж Федоровыми детьми Гундорова. Полпустоши Лисицына на реке на Увоти; пашни перелогом и лесом поросло середние земли семь чети с осьминою в поле, а в дву потому ж; сена шесть копен. Полпустоши Дубровки, пашни перелогом и лесом поросло середние земли три чети в поле, а в дву потому ж; сена пять копен. Полпустоши Харинки, а в ней пашни перелогом и лесом поросло середние земли четыре четверти в поле, а в дву потому ж; сена две копны. А другая половина тех пустошей за братом ево за князь Иваном Гундоровым. И всего за князь Гаврилом половина села да три деревни без жеребья, да три пустоши, да в четырех пустошах половина пустоши. А в них двор помещиков, двор люцкой пуст, три двора крестьянских, а людей в них шесть человек, семь дворов бобыльских, а людей в них восмь человек. Пашни паханые середние земли дватцать чети, да перелогом и лесом поросло сто пятьдесят деветь чети без полуосьмины; и всего пашни паханые и перелогу и лесом поросло середние земли сто семьдесят девять чети без полуосьмины, а доброю землею с наддачею сто сорок три чети в поле, а в дву потому ж. Сена сто две копны с полукопною; лесу пашенного семь десятин, да непашенного лесу три десятины. А сошного письма в живущем и впусте полполтрети и полполчети, и полполполчетверти сохи и четверть с третником пашни. А платить з живущего с осмины с четвериком пашни» [8].

В архиве сохранились: «Книги Суздальского уезду переписи стольника Степана Гавриловича Пушкина да подьячего Онисима Михайлова [7]154 (1645/46) году, что в Суздалском уезде за патриархом, за архиепископом, за монастыри, за бояры, за околничими, за думными людми, за столники, за стряпчими, за дворяны московскими, за дьяки, за приказными людми, за дворяны и дети боярскими и городовыми за иноземцы, и за вдовы, и за недоросли, и всяких чинов людми в помесьях и вотчинах сел, и деревень, и починках и в них крестьянских и бобыльских дворов и во дворех людей по имяном с отцы и с прозвищи и детми и з братию и с племенники, и со внучаты, и захребетники; и на церковных землях бобылей и вдов. И то писано в сей книге порознь по статьям» [9], а также переписная книга гор. Суздаля и уезда переписи стольника кн. Тимофея Ивановича Шаховского и подьячего Ивана Векентьева [7]186 (1678) г. [10]. К последней примыкают «Переписчиковы сказки Суздальского уезда, поданные переписчикам стольнику кн. Т.И. Шаховскому и И. Векентьеву» в январе – июле 1678 г. за подписями старост и приказных людей [11]. В них содержатся сведения о вотчинах Спасо-Евфимьева монастыря – с. Алексино с деревнями, с. Воскресенское, с. Антилохово, с. Маслово, с. Медвежий Угол.

В РГАДА сформировался комплекс документов, связанных с изменением налогообложения населения в XVIII в., – «Ландратские книги и ревизские сказки» (ф. 350), в состав которого вошли: «Ландратская книга Московской губ. Суздальского уезда» 1715 г., документы 1-й, 2-й и 3-й ревизий, благодаря которым мы можем проследить количественный состав населенных пунктов на территории современного Савинского района и численность населения.

Значительный комплекс документов сформировался в архиве Межевой канцелярии из документов межеваний, крупнейшим из которых было Генеральное 1766—1843 гг. Картографические материалы включают в себя планы дач Генерального и Специального межеваний, губернские, уездные и городские карты, планы и атласы. Составлявшиеся в ходе Генерального межевания так называемые экономические примечания – описания земельных дач, содержащих сведения о населении, природных условиях и хозяйстве определенного региона, объединены в фонд 1355: «Экономические примечания к планам Генерального межевания». В описании города Коврова и его уезда «со всеми лежащими в них дачами, в чьем они владении, какое число мужеска и женска пола душ и сколько мерою земель со внесением экономических примечаний», находим: «Село Яковлево, деревни Городина, Федорчикова, Щекина и Рукина Александр Володимерова сына Нарбекова и с вырезанною церковною землею в дву местах.

Село на левой стороне речки Талши, церковь деревянная Знамения Пресвятой Богородицы, дом господский каменный и регулярный сад с плодовитыми деревьями. Деревни Федорчикова, Городина на правой стороне реки Уводи; Рукина на правой стороне означенной речки Талши; Щекина и церковные земли на суходолах. Земля пещаная, хлеб и покосы средственны, лес дровяной, крестьяне на пашне» [12]. Такие же сведения имеются по всем населенным пунктам современного Савинского района.

Интересные документы сохранились в составе личных фондов и коллекций, например, в фонде «Портфели А.Ф. Малиновского». Данный комплекс сформирован из служебных, творческих и личных документов историка Александра Федоровича Малиновского, сенатора, академика, управляющего Московского архива Коллегии иностранных дел, председателя Общества истории и древностей российских при Московском университете (в 1831—1835 гг.). Документы поступили в архив частично в результате пожертвования Малиновского в 1811 г., а в основном отложились после его смерти в 1840 г. Среди них – духовное завещание Ивана Грозного 1572 г., в котором упоминаются населенные пункты, входящие ныне в состав Савинского района. «Да сыну же моему Ивану даю к Володимеру в Стародубе в Ряполовим Стародубских князей вотчины, которые остались за мною у князя Михаила Воротынского: село Антилохово, да село Воскресенское, да село Новые Земенки, что было князь Федора да князь Ивана Гундоровых» [13].

К сожалению, в кратком обзоре невозможно отразить все многообразие документов РГАДА, отражающих историю Савинского района в период феодализма. В целом, можно сделать вывод о наличии серьезной источниковой базы для написания трудов по разнообразным проблемам региональной истории, для подготовки и издания сборников документов, создания энциклопедии населенных пунктов района.

Примечания

1. Российский государственный архив древних актов [РГАДА]. Путеводитель в четырех томах. М., 1997—1999. Т. 1—4.

2. Государственное древлехранилище хартий и рукописей. Опись документальных материалов фонда № 135. М., 1971.

3. РГАДА. Ф. 135. Отд. I. Рубр. II. № 84. Л. 1. Опубл.: Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей (ДДГ). М. – Л., 1950. С. 422—426.

4. РГАДА. Ф. 281. ГКЭ по Суздалю. № 51/11830. Л. 1—5. Опубл.: Акты Суздальского Спасо-Евфимьева монастыря. 1506—1608 гг. М., 1998. № 147. С. 286—291.

5. РГАДА. Ф. 1203. Спасо-Евфимьев монастырь. Оп. 1. Д. 205. Л. 421—421 об. Опубл.: Акты Суздальского Спасо-Евфимьева монастыря. 1506—1608 гг. М., 1998. № 182. С. 344—345.

6. Центральный государственный архив древних актов. Путеводитель. М., 1991. Т. 1. С. 89—98.

7. РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 498. Л. 234—261.

8. РГАДА. Д. 11320. Ч. 2. Л. 684—690 об.

9. РГАДА. Д. 11322, 11323.

10. РГАДА. Д. 11325.

11. РГАДА. Д. 463. Л. 69—124, 370—377 об., 482—493 об.

12. РГАДА. Ф. 1355. Оп. 1. Д. 55. Л. 41.

13. РГАДА. Ф. 197. Малиновский А.Ф. № 3-б. Д. 79. Опубл.: ДДГ. С. 434.

© Якушкин Г.Р., 2010