А. Ю. Кабанов
КРУПНОЕ ВОТЧИННОЕ ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЕ
НА ТЕРРИТОРИИ СОВРЕМЕННОГО САВИНСКОГО РАЙОНА В XVI – НАЧАЛЕ XVIII ВВ.
Большая часть территории современного Савинского района в XV веке входила в состав Стародубского княжества. Лишь небольшая территория на крайнем западе района относилась к территории Суздальско-Нижегородского княжества, а затем вошла в Опольский стан Суздальского уезда. До 30-х годов XVI века эти земли входили в вотчину боярина князя Андрея Васильевича Ногтева-Суздальского. Его вотчина была весьма значительна по размерам, занимала большую часть современного Лежневского и часть Савинского районов и делилась на три части, или угла, – Масловский угол с центром в с. Лежнево, Медвежий угол с центром в с. Воскресенское и Седюковский угол с центром в с. Петровское. В состав последнего входила и часть территории современного Савинского района – окрестности населенных пунктов Заозерье, Сосновец, Филяндино, Чертовики, Объедово и ряд других. В 1534 году перед кончиной принявший монашеский постриг бездетный князь А.В. Ногтев завещал вотчины Седюковского угла суздальскому Спасо-Евфимьеву монастырю на помин своей души. Однако в духовном завещании было оговорено, что его племянники – князья Иван Семенович и Андрей Иванович могут выкупить у монастыря эти владения за пятьсот рублей [1, с. 151—156]. По всей видимости, князья Ногтевы воспользовались предоставленным правом, так как вплоть до начала XVII века представители их рода являлись владельцами этих мест. Даниил Андреевич Ногтев, наместник новгородский, владелец Седюковского угла, умер в 1600 году. На нем пресекся род князей Ногтевых-Суздальских [2, с. 229]. Выморочная вотчина была отписана в дворцовые села, а в 1611 году царь Владислав Жигмантович пожаловал ее, но уже в виде поместья, князю Ивану Михайловичу Барятинскому [3, с. 18—20].
Затем этими землями, в частности деревнями Заозерье, Чертовики, Филяндино, Яковлево, угодьями, ловлями и соляными варницами по берегам реки Уводи, озер Овсянниково, Церковное, Шкоренба, Старица, Соляное, Сенгирь, Березница, Старушка, Климцово, Кривяка, Западное владел на правах вотчины суздальский Покровский девичий монастырь. В 1623 году царь Михаил Федорович утвердил эти пожалования официальной Тарханной грамотой [4].
Остальную часть района вплоть до опричнины составляли вотчинные владения Стародубских князей. Из многочисленных княжеских фамилий Стародубского дома наиболее крупные вотчины в савинских местах имели князья Гундоровы – районы сел Воскресенское, Антилохово, Залесье, Меховицы [5, с. 36—38, 49]. Деревней Крутово владел князь Владимир Кривобор-ский [5, с. 55]. Частью села Воскресенское с 15 деревнями и 5 пустошами владел князь Борис Давыдович Тулупов, который в 1571—1572 гг. дал эту вотчину в Троице-Сергиев монастырь [5, с. 39]. Часть Алексинской волости в качестве приданого в середине XVI века была передана князьям Шемякиным-Пронским. Княгиня Евдокия Шемякина-Пронская (урожденная княгиня Стародубская), овдовев, передала село Алексино с деревнями в качестве вклада в Троице-Сергиев монастырь [6, с. 98]. В отличие от большинства вотчин, селами Алексино и Лучкино с окрестностями с начала XVI века владели князья Мезецкие, происходившие из черниговских князей. Утратив свою родовую вотчину – город Мещевск (Мезецк), они утратили положение служилых князей. Взамен черниговских владений князь М.Р. Мезецкий получил Алексинскую волость в Стародубе Ряполовском. Это были очень крупные владения. В селе Алексино, к которому примыкало более 70 деревень, починков и пустошей, числилось 2866 четвертей земли, а к селу Лучкино относилось еще 32 деревни, починка и пустоши [7, с. 181]. Посредством браков княжен Мезецких эти земли перешли к Стародубским князьям – Пожарским и Ковровым. А в 1572 году вдовы-княгини Мария Коврова и Федосья Пожарская дали село Лучкино с 13 деревнями в качестве вклада в суздальский Спасо-Евфимьев монастырь [6, с. 99].
К 1560-м годам значительная часть вотчин Гундоровых (более 2000 четвертей земли) сосредоточилась в руках князя С.Г. Гундорова [7, с. 156]. В целом же князья Гундоровы во второй половине века утратили большую часть своих савинских владений. Иван Васильевич Гундоров в результате опричного террора был сослан в Свияжск, а его антилоховская вотчина конфискована [5, с. 37]. Возвратившись из ссылки в 1568 году, И.В. Гундоров получил в вотчину половину села Воскресенское, но через три года передал ее в собственность Спасо-Евфимьева монастыря [7, с. 167]. Р.И. Гундоров, владелец с. Меховицы, тоже не избежал ссылки и конфискации вотчины [5, с. 38]. После вхождения в 1580 году Стародубских земель в состав государева «двора», предписывалось «Стародубским князьям за их вотчины деньги давати… а их вотчины велено в поместья раздавати» [7, с. 155]. В результате вдова С.Г. Гундорова княгиня Ульяна за 200-рублевую компенсацию вынуждена была отказаться от своих савинских вотчин, которые пошли в раздачу помещикам. Князьям Гундоровым, в частности Ивану Давыдовычу, удалось получить назад часть своих владений (с. Меховицы), но уже в качестве поместий [7, с. 166].
В 1569 году царь Иоанн Грозный «взял на себя» родовую вотчину служилого князя М.И. Воротынского – Одоев и Новосиль, а взамен дал Стародуб-Ряполовский «со всем уездом». Однако в
В середине и второй половине XVII века светских феодальных вотчин на Савинской земле было очень немного. В 1646 году можно отметить лишь ныне не существующее сельцо Ново, принадлежавшее стольнику князю Федору Андреевичу Хилкову, выходцу из князей Стародубских. В вотчине числилось 60 дворов и 118 душ крестьян. В 1670-е годы село Ново с 80 дворами и 227 душами принадлежало уже стольнику князю Федору Семеновичу Хованскому [8, с. 105—106]. Кроме того, в 1676 году село Воскресенское (97 дворов, 330 душ крестьян) составляло вотчину еще одного выходца из Стародубских князей – боярина Григория Григорьевича Ромодановского. А сельцо Яковлево и деревня Просяново были вотчиной жильца Петра Федоровича Зловидова. В Яковлеве был построен вотчинный двор. Кроме него, в сельце было 67 крестьянских дворов и 254 крестьянина. В небольшой деревне Просяново числилось 4 двора и 9 душ крестьян [8, с. 102, 177].
К началу XVIII в. число крупных феодальных вотчин на территории современного Савинского района увеличилось. Некоторые из них сменили владельцев. Так, село Ново, в котором был выстроен вотчинный двор и имелось 78 дворов и 261 крестьянин, стало вотчиной сибирского царевича Василия Алексеевича [9, с. 105—106]. Князья Алексей Иванович и Александр Федорович Вяземские владели сельцом Филино с общим количеством крестьян в 36 душ [9, с. 141]. Стольник князь Сергей Борисович Голицын владел селом Меховицы. На его вотчинном дворе проживало два человека. А всего вотчину составляли 11 крестьянских дворов с 52 душами [9, с. 145]. Сохранили свою савинскую вотчину – село Воскресенское – князья Ромодановские. Вдове Авдотье Васильевне Ромодановской принадлежало там 49 дворов с 244 душами крестьян [9, с. 167]. Сельцо Горьково (4 человека на вотчинном дворе, 9 крестьянских дворов, 62 души) принадлежало выходцу из провинциального дворянства думному дворянину, тайному советнику Степану Савичу Нарбекову [9, с. 241].
Тем не менее, следует признать, что крупные вотчины в начале XVIII века занимали весьма незначительную часть территории современного Савинского района, в разы уступая поместным землевладениям.
Примечания
1. Сборник князя Хилкова. СПб., 1879.
2. История родов русского дворянства / Сост. П.Н. Петров. В 2 кн. Кн.
3. Земельные пожалования при царе Владиславе // Чтения в обществе истории и древностей российских. 1911. Кн. 4.
4. Русская историческая библиотека. Т. XXXV. СПб., 1917. Стб. 543—544.
5. Юрганов А.А. «Стародубский» удел М.И. Воротынского. Русский дипломатарий. Вып.
6. Веселовский С.Б. Монастырское землевладение в Московской Руси XVI в. // Исторические записки. Т. 10.
7. Павлов А.П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове. СПб., 1992.
8. Шватченко О.А. Светские феодальные вотчины в России во второй половине XVII века. М., 1996.
9. Шватченко О.А. Светские феодальные вотчины России в эпоху Петра I. М., 2002.
© Кабанов А.Ю., 2010
НАШИ АВТОРЫ
Балдин Кирилл Евгеньевич, доктор исторических наук, профессор, зав. кафедрой дореволюционной истории ИвГУ, председатель Ивановского областного краеведческого общества, г. Иваново
Батырева Лариса Петровна, кандидат филологических наук, доцент кафедры русского языка ШГПУ, г. Шуя
Бочкарева Екатерина Константиновна, директор Савинского районного краеведческого музея, п. Савино
Дубровский Павел Сергеевич, кандидат технических наук, доцент кафедры экономической теории ШГПУ, г. Шуя
Дубровский Станислав Павлович, аспирант экономического факультета ИвГУ, г. Шуя
Дьяков Анатолий Борисович, доцент кафедры архитектуры ИГАСУ, член Союза архитекторов России, г. Иваново
Емельянов Евгений Геннадьевич, советник Департамента дорожного хозяйства Ивановской области, г. Иваново
Жмурко Ольга Ивановна, кандидат филологических наук, доцент кафедры общего и славянского языкознания ИвГУ, г. Иваново
Монякова Ольга Альбертовна, кандидат исторических наук, директор Ковровского историко-мемориального музея, г. Ковров
Орлов Дмитрий Львович, заместитель директора по научной работе Ивановского государственного историко-краеведческого музея им. Д. Г. Бурылина, г. Иваново
Соловьев Алексей Александрович, кандидат исторических наук, доцент кафедры гуманитарных и социальных дисциплин ИГСХА, Иваново
Д. Л. Орлов (Иваново)
К ИСТОРИИ ИЗУЧЕНИЯ ОФЕНСКОГО ЯЗЫКА
(на основе материалов полевых исследований и фондовых коллекций Ивановского государственного историко-краеведческого музея имени Д. Г. Бурылина).
Со 2 по 6 июля 2007 года Ивановский государственный историко-краеведческий музей имени Д. Г. Бурылина провел краеведческую экспедицию в Савинском районе Ивановской области. Целью экспедиции был сбор материала по истории района для использования его в создаваемой в музее областной краеведческой экспозиции «История Ивановского края». Одним из направлений, представлявшим особый интерес для членов экспедиции, была тема офенской торговли, офенского языка и поиск его носителей.
В ходе проведения экспедиции, курирующий ее ведущий специалист отдела образования Савинского района Евгений Константинович Киселев передал членам экспедиции рукописные записи по истории офенской торговли, в том числе словарь офенского языка. Эти записи, выполненные на 11 тетрадных листах, были сделаны бывшим учителем в селах Горячево и Алексино Савинского района Любовью Ивановной Серуковой (дата рождения – 28 ноября 1927 года). Рукописный словарь содержал 231 слово и выражение. В рукописи был указан автор – К. Тихонравов, без ссылки на источник публикации.
В ходе дальнейших исследований удалось установить источник, в котором был опубликован данный материал. Статья К. Н. Тихонравова «Офени Владимирской губернии» и словарь офенского языка были напечатаны во «Владимирском сборнике. Материалы для статистики, этнографии, истории и археологии Владимирской губернии», вышедшем в Москве, в Университетской типографии, в 1857 году. Экземпляр этого сборника хранится и в Библиотеке имени Д. Г. Бурылина Ивановского государственного историко-краеведческого музея имени Д. Г. Бурылина. При сравнительном анализе оригинального варианта статьи и ее рукописного варианта было установлено, что в рукописи были опущены 41 слово и выражение, то есть переданный экспедиции рукописный вариант офенско-русского словаря, являвшегося приложением к статье К. Н. Тихонравова, был неполным. Часть слов в рукописном варианте была дана в искаженном виде. В ходе разработки темы по изучению К. Н. Тихонравовым офенского языка было выяснено следующее.
Известный владимирский краевед Константин Никитич Тихонравов (1822—1879), опубликовавший эту статью по истории офенской торговли и один из вариантов офенского словаря, являлся редактором неофициальной части «Владимирских губернских ведомостей», членом императорских обществ: Русского географического и археологического, соревнователем Императорского Московского общества истории и древностей российских. Тихонравов опубликовал более семисот работ по истории Владимирской губернии. Являясь секретарем Владимирского губернского статистического комитета, Константин Никитич имел возможность знакомиться с материалами по различным вопросам жизнедеятельности губернии. Все это вкупе с увлеченностью Тихонравова историей края и дало такие результаты.
Константин Никитич Тихонравов изучал различные аспекты исторического развития края, в том числе историю офенской торговли и процесс формирования офенского языка. Краевед на протяжении всей своей жизни неоднократно возвращался к теме офенской торговли и языка. Кроме статьи и словаря, опубликованных во «Владимирском сборнике» в 1857 году, одна из первых статей К. Н. Тихонравова, посвященная анализу языка офеней, включавшая в себя, в том числе, и 120 слов языка, была напечатана в № 6 «Владимирских губернских ведомостей», в 1847 году. В целом, библиография статей К. Н. Тихонравова, посвященных офенскому языку, выглядит следующим образом:
1. Тихонравов К. Несколько слов офенского искусственного языка // Владимирские губернские ведомости. 1847, № 6. Часть неофиц., с. 27. – Далее ВГВ.
Дано толкование значений 120 слов офенского языка и характеристика языка.
2. Тихонравов К. Словарь искусственного офенского языка // ВГВ. 1855, № 15. Часть неофиц., с. 117—120.
Дано толкование значений 260 слов офенского языка.
3. Тихонравов К. Еще несколько слов искусственного офенского языка // ВГВ. 1856, № 8. Часть неофиц., с. 58—59.
Дано толкование 69 слов офенского языка.
4. Тихонравов К. Офени Владимирской губернии и словарь искусственного их языка. Владимирский сборник. Материалы для статистики, этнографии, истории и археологии Владимирской губернии. М., 1857. С. 22—27.
Дано толкование 270 слов офенского языка.
Кроме этого, в 1874 году в №№ 33—34 «Владимирских губернских ведомостей», в их «Части неофициальной» (№ 33, страницы 2—3, № 34, страницы 2—8), И. А. Голышевым был опубликован «Словарь офенского искусственного языка». Этот вариант словаря включал уже около 1000 слов офенского языка в алфавитном порядке, с приложением счета, названия денег и мер на офенском языке.
Основное время сбора слов офенского языка К. Н. Тихонравовым, по мнению автора данной публикации, следует отнести к 1850-м годам. В 1851 году Тихонравову было поручено составить «Обозрение внутренней торговли Владимирской губернии» для Императорского Русского Географического общества. Вследствие данного поручения, Тихонравов был командирован по Владимирской губернии для сбора сведений. Следует отметить, что первые публикации Тихонравова об офенском языке относятся к периоду до 1851 года, до получения поручения, следовательно, сбор Тихонравовым слов офенского языка не может рассматриваться как выполнение только официального задания.
Важным аспектом, выявленным при анализе публикаций К. Н. Тихонравова, по истории офеней и офенского языка является направленность автора на изучение им, в основном, причин появления офенской торговли, ее развития и, непосредственно, самого офенского языка. В публикациях К. Н. Тихонравова нет ссылок на связь офеней и их языка со старообрядцами. Этой проблемой, волновавшей Министерство внутренних дел по заданию Особого секретного комитета при Министерстве внутренних дел, занимался другой исследователь офенского языка – Владимир Иванович Даль, составитель «Толкового словаря живого великорусского языка». Подтверждением несостоятельности версии о тесных и плотных связях офеней, якобы бывших непосредственными «агентами» старообрядцев, может служить анализ словарей офенского языка, собранных В. И. Далем и К. Н. Тихонравовым. Практически все слова вариантов офенского языка относятся к сфере быта и торговли.
Словари офенско-русского и русско-офенского языков, составленные В. И. Далем по заданию Министерства внутренних дел, не были опубликованы министерством. Не было осуществлено издание словарей и при жизни самого В. И. Даля, который планировал их опубликовать в качестве приложения к «Словарю живого великорусского языка».
Рукописный вариант словаря офенского языка, переданный экспедиции музея в 2007 году, послужил отправной точкой для научного исследования и позволил сделать вывод о том, что словарь офенского языка, собранный владимирским краеведом Константином Никитичем Тихонравовым, является одной из первых, наиболее полных версий офенского языка, опубликованных до 2-й половины XIX века.
ПРИМЕЧАНИЯ
При подготовке публикации использованы следующие источники:
1. Biografija.ru
2. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. Москва, 1999.
3. Даль В.И. Рукописные словари.
4. Ивановский государственный историко-краеведческий музей им. Д. Г. Бурылина. Краеведческая экспедиция. Савинский район Ивановской области. Отчет. Иваново, 2007.
5. Владимирские губернские ведомости. 1847, № 6.
6. Владимирские губернские ведомости. 1855, № 15.
7. Владимирские губернские ведомости. 1856, № 8.
8. Владимирский сборник. Материалы для статистики, этнографии, истории и археологии Владимирской губернии. Москва, 1857.
9. Владимирские губернские ведомости. 1874, №№ 33—34.
© Орлов Д.Л., 2008
Л. П. Батырева
О СЛОВАРЕ М. И. ЛИТВИНОВА
«Профессиональная лексика ремесел, промыслов
и кустарных производств Шуйского региона»
Толкованию ремесленной и промысловой лексики посвящен лексикографический труд М. И. Литвинова «Профессиональная лексика ремесел, промыслов и кустарных производств Шуйского региона» (рукопись депонирована в ИНИОН РАН № 48334 16.07.1993 г.). В нем представлены термины разных ремесел и промыслов: овчинно-шубного, кожевенного, скорняжного, бондарного, плотницкого, гончарного, ткацкого (изготовление волосяных сит), щеточного, строчевышивального и лаковой миниатюры.
Автор словаря оперирует понятием Шуйский регион. Он пишет, в частности, что «пределы Шуйского региона, в котором в течение XVI—XIX вв. сложилась определенная экономическая общность, обширны: около половины современной Ивановской обл., ее центр и юго-восточная часть» (с. 2). Шуйский регион, в границах которого М. И. Литвиновым велся поиск лексического материала, включает г. Шую, села и деревни, расположенные в бассейне рек Теза и Уводь, по дороге и вблизи дороги, которая проходит от г. Иваново до с. Пестяки.
Построен словарь следующим образом: все наименования распределяются по микросистемам, каждая из которых соответствует определенному виду кустарного производства; в пределах микросистемы выделяются тематические группы и подгруппы, например, наименования производственных построек, профессии, орудия труда, трудового действия и т. д. Слова в тематических группах и подгруппах располагаются в алфавитном порядке.
Предлагаем далее информацию о том, как построен один из разделов словаря (остальные строятся аналогично) – «Промыслы ситкарей и щеточников» (с. 43—51). (Заметим, что лексика ситкарей, в отличие от лексики других промыслов и ремесел, по мнению М. И. Литвинова, совершенно не фиксировалась исследователями и не нашла отражения в словарях).
Этот раздел, как и все другие, начинается с вводного замечания. Автор словаря сообщает, что «среди ремесел и промыслов, в значительной мере определяющих производственную деятельность в Шуйском регионе, был промысел ситкарей – лиц, занимающихся изготовлением сит» (с. 43). Ссылаясь на работу шуйского купца И. М. Лядова «Рукоделия, ремесла и промыслы жителей Шуйского уезда Владимирской губернии, в 1856 году» (сб. «Труды и исследования кустарных промыслов России». М., декабрь 1896), М. И. Литвинов сообщает, что изготовлением сит в Шуйском уезде была занята Мардасская волость. К середине XIX в. только в деревнях по реке Мардас им занимались около 2 тысяч человек. Промысел этот был распространен, главным образом, среди малоземельных крестьян. Они покупали на рынке нужный им волос и дома на станках изготовляли полотна для сит. Волос мог не покупаться, а браться у купца-волосятника. В этом случае ремесленник-кустарь не продавал изготовленный товар, а сдавал его купцу по установленной цене.
Со 2-й половины XIX в. волосятники и скупщики сит обычно сами не вели торговлю с потребителями, а сдавали продукцию крупным торговцам Москвы, Петербурга, Вологды, Ярославля, Вятки, Польши. В конце XIX – начале XX в. спрос на сита возрос, т. к. они были признаны более качественными в сравнении с польскими, изготовленными из кожи. В ситах нуждались мельницы, пекарни, крахмальные, паточные и масляные заводы. После революции промысел угас.
Изготовление щеток – попутное дело при промысле ситкарей. На щетки шел волос, непригодный для изготовления сит.
Профессиональная лексика ситкарей и щеточников записана М. И. Литвиновым во время бесед с Г. А. Дюжевым,
После этого вводного замечания предлагаются собственно лексические материалы.
Первая из тематических групп, представляющих данный промысел, называется «Волосятник, ситкарь и ситкариха, щеточник». Понятно, что здесь толкуются наименования лиц.
Вторая часть – «Станок ситовый, его детали и оснащение» – включает лексемы станок ситовый, брусок, валёк (верхний и нижний), зазубринка, иголка, коряжка, основа, перебирушка, планка, подножка, станина, трепало (длинное, короткое, легкое, тяжелое), уток, цепок, шишка, шнурок и их толкование.
Третья тематическая группа содержит наименования орудий щеточника – гребёнка, ножницы, пёрка, шаблончик.
Четвертая – «Части щетки, выделяемые в процессе ее изготовления» – включает слова палка, пучок, ручник, струйка.
Пятая – «Сито, виды и разновидности сит» – информирует о том, что существовали мучные и масляные сита, состоявшие из обечайки, обручка, полотенца, полотна. Были известны такие разновидности сит, как мальё – мучные сита малых размеров с частыми полотнами; межеумок – мучное сито средних размеров, обычно с довольно редкими полотнами; режьё – сита больших размеров, полотна которых характеризовались большой частотой, они использовались на мельницах, устанавливались по 3—4 одно под другим, в зависимости от чего назывались либо исподами (это сита самые частые и самых малых размеров, на мельницах по отношению к другим они устанавливались нижними), либо верхами (сита самые редкие самых больших размеров, на мельницах по отношению к другим ситам устанавливались верхними), либо средними (среди режья сита средних размеров и средней частоты, на мельницах по отношению к другим устанавливались средними между верхами и исподами). Существовали также сита одинцы – больших размеров и частые, высокого качества, применявшиеся в булочных и на мельницах для изготовления крупитчатой муки.
В шестой части этого раздела, которая называется «Конский волос, его разновидности и сорта», говорится о том, что волос различался по цвету (черный, красный, белый, седой) и по качеству (хвостовой и гривный).
Седьмая тематическая группа – «Трудовые действия ситкарей» – представлена глаголами, глагольными словосочетаниями и отглагольными существительными брить, вязать шишки, делать основу, делать уток, идти, мыть, опускать основу, поднимать основу, прививать волос, прихлопывать, ситкарить, сновать сито, сушить, ткать сито, тянуть, устав.
В восьмой – «Трудовые действия щеточников» – толкуются лексические единицы вертеть пачки, делать пачки, делать струйки, дергать волос, обстрижка, работать, тянуть волос.
Таков только один раздел словаря, включающий, как видим, объемный и интересный фактический материал и дающий, по сути, всестороннее описание промысла ситкарей и щеточников. И уже он способен убедить нас в том, что исследование М. И. Литвинова «Профессиональная лексика ремесел, промыслов и кустарных производств Шуйского региона» – качественный, квалифицированный труд, который, несомненно, должен быть доступен историкам и лингвистам. Работа, начатая М. И. Литвиновым, может и, несомненно, должна быть продолжена с учетом уже сделанного им.
© Батырева Л.П., 2008
О. И. Жмурко (Иваново)
ОФЕНСКАЯ ЛЕКСИКА В КРАЕВЕДЧЕСКОМ
И ЛЕКСИКОГРАФИЧЕСКОМ АСПЕКТАХ
Одно из первых описаний «офенского» языка принадлежит известному краеведу прошлого нашему земляку К. Н. Тихонравову. Во Владимирском сборнике, изданном К. Н. Тихонравовым в
Следует отдать должное в большей степени историку, этнографу, а не лингвисту К. Тихонравову, который в середине XIX века (сто пятьдесят лет тому назад) верно выделяет условия появления и природу этого языка. «Между офенями, как в товариществе людей, которые для разных выгод по торговле имеют надобность скрывать от других свои намерения и поступки, существует особенный искусственный язык. Язык этот состоит преимущественно из слов народных, местных, только с переменою значения или буквальной формы, отчасти же из слов иностранных; но в том и другом случае дух народного языка положил на него свою неизгладимую печать, и синтаксис и этимология (морфология. – О. Ж.) его отзываются просторечием. Главное, исключительно принадлежащее этому искусственному языку свойство то, что он с течением времени без перемены, как мертвое создание произвола людей, не имеющее само в себе никакого движения, ни развития, с которыми неразлучны изменения языка живого» [Влад. cб., с. 24]. Такие искусственные языки называются социальными диалектами, или арго.
Арго обычно принадлежит какой-нибудь замкнутой социальной группе, наиболее часто арготизмы встречаются в речи мелких торговцев (как офени), профессиональных нищих, биржевых дельцов, бродячих актеров, легковых извозчиков и таксистов, некоторых мелких ремесленников, профессия которых связана с торговлей. Интересен тот факт, что арго преобладает в речи тех профессиональных групп, хозяйственная деятельность которых имеет признаки наибольшей отсталости: где добыча зависит от удачи, от случая, где нет ощутимой связи между производственным процессом и продуктом труда, где труд индивидуализирован, где ценятся такие личные качества, как ловкость, изворотливость, где сильно развита конкуренция и слаба связь с хозяйством общества в целом [Лихачев, с. 69]. Арго есть явление вторичного ряда над обычной речью, явление надстроечного порядка. Каждый арготирующий двуязычен, его речь варьируется в зависимости от обстоятельств: в одних случаях он употребляет арготические слова, в других – обычные.
В основание отличия арготического слова от всякого иного можно положить признак, который мы, вслед за Д. С. Лихачевым, считаем наиболее удобным, – эмоциональный характер его, но при этом специфический, присущий только арго и легко отличимый от всякого иного: «Эмоция арготического слова не есть смешное в своем чистом и непосредственном состоянии. Остроумие арготического слова в значительной степени стерто и разменено в процессе длительного употребления. Это не шутка, а некоторый намек на шутку, не смешное, а знак смешного» [Лихачев, с. 118].
Вот несколько примеров слов, образованных по такому «искусственному» принципу в офенской речи, которые приводит К. Тихонравов: например, подставляется (заменяется) первый слог в слове ку-, ши-, тур-, шля-, ща- – куба ‘баба’, кузлото ‘золото’, шилго ‘долго’, турло ‘село’, шлякомый ‘знакомый’, щадня ‘родня’; заменяются согласные, при этом гласные звуки остаются без изменений – пулец купец, пулить купить; в начало слова прибавляется слог или звук, обычно согласный – вахрамы ‘хоромы’, стрем ‘три’, здю, здью ‘два’…
Способов образования слов в этом роде огромное количество. Наиболее употребительные из них имеют названия, например, «разговор по шицы», по которому фраза «пора домой» будет ширапоцы шимайдоцы (в слоге -май- вследствие редукции в безударном положении о переходит в а. – Прим. ред.); или «разговор по херам» (от названия буквы), где та же фраза будет звучать как ширахерпоци шимахердоци.
«Офенское» влияние на язык ограничивается лексикой, в остальном же офени следуют законам естественного языка. Предложения строятся по законам русской грамматики, слова изменяются соответственно своей принадлежности части речи, последовательно повторяются словообразовательные модели. Например, из материалов К. Тихонравова:
шлякомый ‘знакомый’, шлякомиться ‘знакомиться’; пулец ‘купец’, пулить ‘купить’; нарить ‘мерить’, нарка ‘мерка’; бусать ‘пить’ бусильник ‘чай’; брысы ‘весы’, брысить ‘весить’; вершеть ‘видеть’, вершу ‘вижу’, вербухи ‘глаза’, вершальница ‘зеркало’; витерить ‘писать’, витерщик ‘писарь’; жуль ‘нож(ик)’, жульницы ‘ножницы’; мурлять ‘варить’, мурляло ‘повар’; елтониться ‘жениться’, елтуха ‘жена’ и др.
С другой стороны, в новообразованных словах используется прозрачная мотивация: видка ‘правда’, вилюх ‘заяц’, визжиха ‘пасть’, светлеха ‘комната’, звеньеха ‘стекло, посуда’, муслен ‘муж’, мусловать ‘целовать’ и др. В этом процессе наречения известных понятий прослеживается стремление придать слову эмоционально-экспрессивную оценку.
Слово арготической речи и диалектное слово глубоко различны, хотя и могут совместно существовать в языке одной и той же социальной группы. В языке одних групп преобладают арготические слова, в языке других – диалектные. Для доказательства приведем лексику обыденного употребления жителей «Офенского края» – Вязниковского уезда Владимирской губернии. В
Однако слова территориального диалекта и диалекта социального могут существовать одновременно там и там, но на разных основаниях с разными значениями. В общенародном языке и арготической речи они могут становиться омонимами. Ср. лексемы-омонимы в статье В. Д. Бондалетова [Бондалетов]: балакирь кувшин, кринка для молока. Нижегор., Казан., Оренб. (Даль); балакер чайник, горшок (Даль. Словарь языка шерстобитов; арго жгонов – костромских шерстобитов) и ряд других. Некоторые из лексических арготизмов имеют широкую известность и смыкаются с диалектным языком и просторечием – клевый, клево; хило (не хило); лох, кемарить, поханя (паханя), халява.
Наши материалы показывают существование омонимичных пар арготизмов и диалектизмов, например, в арго халява ‘легкая добыча, то, что досталось даром’ (соврем. арго. – Записи О. Ж.) из еврейск. халяв – угощение для бедных после пятничной молитвы у синагоги; в диалектной речи халява ‘ряженый во время святок’. Яросл., мологск., 1866. В народных обрядах ряженые чаще всего изображали животных, персонажей потустороннего мира или нечистой силы, святых, «чужих» – представителей других этнических, социальных, профессиональных групп (цыгана, еврея, арапа, немца, барина, солдата, нищего) [Слав. мифология, с. 344]. Заметим только, что в арго значение слова халява близко к языку-источнику, а в диалектной речи изменения семантики пошли дальше – и по законам языка-реципиента, а не языка-донора. Поэтому в офенской речи и современных арго халява означает то, что досталось легко, без усилий, бесплатно (ср. с еврейским прототипом), а в русских народных говорах слово коренным образом семантически изменяется, получает отрицательную коннотацию, и от иностранного в значении остается только указание на «чужих», нечистых.
Следует добавить, что процесс включения арготических слов в речь неарготирующего населения города и деревни действует постоянно, то более, то менее активно, проявляется и сейчас – в конце XX и начале XXI веков.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Бондалетов В.Д. Арготическая лексика в диалектологических словарях русского языка // Слово в русских народных говорах. Л., 1968. С. 66—112.
2. Владимирский сборник. Материалы для статистики, этнографии, истории и археологии Владимирской губернии / Сост. и изд. К. Тихонравов. М., 1857. С. 22—27.
3. Добрынкин Н. Вязниковский уезд Владимирской губернии // Владимирские губернские ведомости. 1868. Ч. неофиц., № 31.
4. Лихачев Д.С. Черты первобытного примитивизма воровской речи. 1933; Арготические слова профессиональной речи. 1938 // Статьи ранних лет. Тверь, 1993. С. 54—138.
5. Славянская мифология. Энциклопедический словарь / Ин-т славяноведения и балканистики РАН. М., 1995.
© Жмурко О.И., 2008