П. С. Дубровский, С. П. Дубровский (Шуя)
ПРООБРАЗ МАРКЕТИНГОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
В ОФЕНСКОЙ ТОРГОВЛЕ
По наблюдениям исследователей, занимающихся историей рыночной экономики, тип бродячего торговца-разносчика, каковым по сути являлся офеня, всегда распространялся там, где в рыночной экономике наблюдались «пустоты», то есть отсутствие развитых механизмов торговли. Заполняя эти «пустоты», торговцы-разносчики в XVII— XIX вв. начали появляться повсюду, но особенно это было характерно для России, где офени заняли почти все «сегментные ниши» в розничной торговле, – сюда можно отнести офеней (коробейников, ходебщиков) следующих «специализаций»: картинщиков, книгонош, иконщиков, старинщиков и ряд других типов бродячих торговцев вразнос.
Одним из наиболее массовых представителей этой «народной профессии» являлся суздальский офеня, бродячий торговец иконами в розницу. Как правило, массовая «расхожая» крестьянская икона писалась сельскими иконописцами, чтобы «жить и питаться» [1, с. 315].
Значит, для сбыта икон необходимы были деятельные помощники – торговцы и комиссионеры. Именно эти две профессии совмещали в своем лице офени, выступая посредниками в мире суздальского иконного дела. Размах этой торговли был настолько велик, что иконы продавались даже за пределами Российской Империи. В частности, исследователи свидетельствуют о вывозе «суздальских писем» за границу уже в XIX – начале XX в. Н. П. Кондаков на основании очевидных данных отмечал, что главные пункты сбора икон Палеха, Холуя и Мстеры – «южная и восточная Россия, ранее также Румыния и Балканский полуостров» [2, с. 32]. Иконы, провозимые офенями, как правило, не отличались особой изощренностью стиля и качеством работы, но, с другой стороны, дешево продавать их также не было смысла. Поэтому офени, как правило, заранее выбирали и готовили свой будущий «сегмент рынка», ориентируясь на запросы и интересы той группы населения, куда они отправлялись. Неоднократно отмечалось, что проездные документы и бумагу на право торговли офеня оформлял на небольшую партию недорогих расхожих икон официального, одобренного Священным Синодом, Никонианского благочестия, что обходилось дешевле и не вызывало подозрений у полиции. Тогда как на Севере, за Уралом и в европейских погостах пользовались спросом иконы старообрядческого, дониконианского благочестия, торговля которыми официально была запрещена. Поэтому офеня мог везти с собой 5—10 икон новоправославных и 50—100 старообрядческих, ориентируясь опять же на особенности староверческого «согласия».
Нельзя не упомянуть и о «маркетинговых» методах ведения торговли офенями. Сегодня, входя в рыночную экономику, мы часто сетуем на то, что нас обманывают как в государственной, так и в частной торговле, ссылаясь на «сложности переходного периода» и нечистоплотность торговцев. Однако даже сегодня редко можно столкнуться с тем вероломством, каковое было присуще офеням-иконщикам ради увеличения оборота и повышения прибыли. Н. Лесков в своей работе «Адописные иконы» приводит следующий пример. «Ради увеличения сбыта, один иконщик заказывает так называемые подделки “под древность” с чертиками на грунте (левкасе. – Прим. авт.) и, набрав такого товара, едет и распродает иконы с чертиками, а следом за ним вскоре непременно по тем же местам, которые он только что снабдил своими иконами, едет другой иконщик, состоящий с первым в плутовской сделке; но у этого уже все иконы без чертиков. Приехав в село, следующий за первым второй плут предлагает свой товар, но ему отвечают, что “уже накупились”; тогда он просит показать ему, “чем накупились”, и, зная, где искать потайных чертиков, объявляет, что это у них иконы “не христианские, а адописные”, и в подкрепление своих слов тут же сколупывает на иконе, проданной его предшественником, краску и открывает изумленным крестьянам дьяволенков по всем их иконам. Крестьяне бывают по этому случаю в большом ужасе и отдают этому пройдохе все свои “адописные” иконы, на которых открыты чертики, чтобы только увез их подальше, а у него покупают или обменивают себе другие, на которых такого сюрприза для себя не ожидают» [3, с. 1]. Как правило, подновив полученные «адописные» иконы, предприимчивый пройдоха продавал их снова, договариваясь о следующем «торговом обороте» с напарником. Вообще, мотив «переодевания» офени-старинщика, постоянной смены своего лица – устойчивый мотив в его «деле», в котором благочестие соседствует с обманом и плутовством и является естественным его состоянием. Офеня ради своей выгоды мог запросто сменить светский костюм на рясу чернеца-старовера (рис. 1), отрастить или подстричь бороду и волосы по требованию «согласия», что позволяло войти в доверие и часто выгодно обменять свой товар на старинные, даже византийские образа. Таким образом преуспевший на блуднях офеня часто становился зажиточным человеком. Он покупал или строил новый, чистый дом, в котором стремился устроить те нововведения, которые видел в своих путешествиях. Одевались офени также отлично от крестьян – особенно это было заметно в городе. Например, холуйский офеня-иконщик покупал дорогую светскую одежду, но высшим шиком считался шелковый азиатский халат, который офеня рассматривал «самым передовым франтовством в мире. Этот халат – восточный, на вате. Выходивший на прогулку офеня надевал его поверх черных панталон, галстука и жилета с часами и бронзовой цепочкой» [4, с. 287]. Таким можно нарисовать типичный портрет преуспевающего торговца вразнос из среды холуйских или мстерских крестьян-предпринимателей – офеней. Палешане в XIX – начале XX в. офенством, как правило, уже не занимались.
Исследователь и этнограф И. Пантюхов, в своем описании селения Холуй, пишет следующее: «Будучи самой зажиточною частью населения, офени вместе с тем и самые развитые. Они, с небольшим исключением, все грамотны. <...> Хотя в списке населенных мест Владимирской губернии число офеней показано всего 5000, но, по обеим сторонам дороги от Вязников через Мстеру, Холуй до Палеха, на протяжении 75 верст живут офени. Из 545 населенных мест Вязниковского уезда по крайней мере в 200-х большая часть взрослого мужского населения занимаются торговлею» [5, с. 87]. Согласно сохранившимся печатным источникам, офеня-бижутерщик, офеня-книжник или офеня-иконщик мог выглядеть так, как изображено на рисунках 1—2.
В частности, на первом рисунке с гравюры 1831 года, приведенной О. Ю. Тарасовым, изображен чернец-старовер в коптыре (особом головном уборе. – Прим. авт.). Действительно, переодевшийся офеня-иконщик, торгующий «адописными» или староверческими иконами, мог выглядеть именно таким образом. На втором рисунке приводится лубок конца XIX века с изображением торговца-офени, каковым мог быть и офеня-иконщик, торгующий в светской среде. В повседневной жизни офени воспринимались замкнутой кастой и выдерживали замкнутую линию поведения. В частности, в
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Стоглав // Российское законодательство X—XX веков. Законодательство периода образования и укрепления Русского централизованного государства. М., 1985. Т. 2.
2. Кондаков Н.П. Современное положение русской народной иконописи // ПДПИ. Т. CXXXIX. СПб.,1901.
3. Лесков Н. Адописные иконы // «Русский мир». СПб., 1873. № 192.
4. Безобразов В.П. Из путевых записок // Русский вестник. 1861. Т. 34.
5. Пожарский юбилейный альманах: К 460-летию первого письменного упоминания села Холуй / Ред.-сост. А. Е. Лихачев. Иваново, 2007. Вып. 3.
6. Тарасов О.Ю. Икона и благочестие: очерки иконного дела в императорской России. М., 1995.
7. Владимирские губернские ведомости. 1843. № 21.
© Дубровский П.С., Дубровский С.П., 2008
П. С. Дубровский, С. П. Дубровский (Шуя)ПРООБРАЗ МАРКЕТИНГОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В ОФЕНСКОЙ ТОРГОВЛЕПо наблюдениям исследователей, занимающихся историей рыночной экономики, тип бродячего торговца-разносчика, каковым по сути являлся офеня, всегда распространялся там, где в рыночной экономике наблюдались «пустоты», то есть отсутствие развитых механизмов торговли. Заполняя эти «пустоты», торговцы-разносчики в XVII— XIX вв. начали появляться повсюду, но особенно это было характерно для России, где офени заняли почти все «сегментные ниши» в розничной торговле, – сюда можно отнести офеней (коробейников, ходебщиков) следующих «специализаций»: картинщиков, книгонош, иконщиков, старинщиков и ряд других типов бродячих торговцев вразнос.Одним из наиболее массовых представителей этой «народной профессии» являлся суздальский офеня, бродячий торговец иконами в розницу. Как правило, массовая «расхожая» крестьянская икона писалась сельскими иконописцами, чтобы «жить и питаться» [1, с. 315].Значит, для сбыта икон необходимы были деятельные помощники – торговцы и комиссионеры. Именно эти две профессии совмещали в своем лице офени, выступая посредниками в мире суздальского иконного дела. Размах этой торговли был настолько велик, что иконы продавались даже за пределами Российской Империи. В частности, исследователи свидетельствуют о вывозе «суздальских писем» за границу уже в XIX – начале XX в. Н. П. Кондаков на основании очевидных данных отмечал, что главные пункты сбора икон Палеха, Холуя и Мстеры – «южная и восточная Россия, ранее также Румыния и Балканский полуостров» [2, с. 32]. Иконы, провозимые офенями, как правило, не отличались особой изощренностью стиля и качеством работы, но, с другой стороны, дешево продавать их также не было смысла. Поэтому офени, как правило, заранее выбирали и готовили свой будущий «сегмент рынка», ориентируясь на запросы и интересы той группы населения, куда они отправлялись. Неоднократно отмечалось, что проездные документы и бумагу на право торговли офеня оформлял на небольшую партию недорогих расхожих икон официального, одобренного Священным Синодом, Никонианского благочестия, что обходилось дешевле и не вызывало подозрений у полиции. Тогда как на Севере, за Уралом и в европейских погостах пользовались спросом иконы старообрядческого, дониконианского благочестия, торговля которыми официально была запрещена. Поэтому офеня мог везти с собой 5—10 икон новоправославных и 50—100 старообрядческих, ориентируясь опять же на особенности староверческого «согласия».Нельзя не упомянуть и о «маркетинговых» методах ведения торговли офенями. Сегодня, входя в рыночную экономику, мы часто сетуем на то, что нас обманывают как в государственной, так и в частной торговле, ссылаясь на «сложности переходного периода» и нечистоплотность торговцев. Однако даже сегодня редко можно столкнуться с тем вероломством, каковое было присуще офеням-иконщикам ради увеличения оборота и повышения прибыли. Н. Лесков в своей работе «Адописные иконы» приводит следующий пример. «Ради увеличения сбыта, один иконщик заказывает так называемые подделки “под древность” с чертиками на грунте (левкасе. – Прим. авт.) и, набрав такого товара, едет и распродает иконы с чертиками, а следом за ним вскоре непременно по тем же местам, которые он только что снабдил своими иконами, едет другой иконщик, состоящий с первым в плутовской сделке; но у этого уже все иконы без чертиков. Приехав в село, следующий за первым второй плут предлагает свой товар, но ему отвечают, что “уже накупились”; тогда он просит показать ему, “чем накупились”, и, зная, где искать потайных чертиков, объявляет, что это у них иконы “не христианские, а адописные”, и в подкрепление своих слов тут же сколупывает на иконе, проданной его предшественником, краску и открывает изумленным крестьянам дьяволенков по всем их иконам. Крестьяне бывают по этому случаю в большом ужасе и отдают этому пройдохе все свои “адописные” иконы, на которых открыты чертики, чтобы только увез их подальше, а у него покупают или обменивают себе другие, на которых такого сюрприза для себя не ожидают» [3, с. 1]. Как правило, подновив полученные «адописные» иконы, предприимчивый пройдоха продавал их снова, договариваясь о следующем «торговом обороте» с напарником. Вообще, мотив «переодевания» офени-старинщика, постоянной смены своего лица – устойчивый мотив в его «деле», в котором благочестие соседствует с обманом и плутовством и является естественным его состоянием. Офеня ради своей выгоды мог запросто сменить светский костюм на рясу чернеца-старовера (рис. 1), отрастить или подстричь бороду и волосы по требованию «согласия», что позволяло войти в доверие и часто выгодно обменять свой товар на старинные, даже византийские образа. Таким образом преуспевший на блуднях офеня часто становился зажиточным человеком. Он покупал или строил новый, чистый дом, в котором стремился устроить те нововведения, которые видел в своих путешествиях. Одевались офени также отлично от крестьян – особенно это было заметно в городе. Например, холуйский офеня-иконщик покупал дорогую светскую одежду, но высшим шиком считался шелковый азиатский халат, который офеня рассматривал «самым передовым франтовством в мире. Этот халат – восточный, на вате. Выходивший на прогулку офеня надевал его поверх черных панталон, галстука и жилета с часами и бронзовой цепочкой» [4, с. 287]. Таким можно нарисовать типичный портрет преуспевающего торговца вразнос из среды холуйских или мстерских крестьян-предпринимателей – офеней. Палешане в XIX – начале XX в. офенством, как правило, уже не занимались.Исследователь и этнограф И. Пантюхов, в своем описании селения Холуй, пишет следующее: «Будучи самой зажиточною частью населения, офени вместе с тем и самые развитые. Они, с небольшим исключением, все грамотны. <...> Хотя в списке населенных мест Владимирской губернии число офеней показано всего 5000, но, по обеим сторонам дороги от Вязников через Мстеру, Холуй до Палеха, на протяжении 75 верст живут офени. Из 545 населенных мест Вязниковского уезда по крайней мере в 200-х большая часть взрослого мужского населения занимаются торговлею» [5, с. 87]. Согласно сохранившимся печатным источникам, офеня-бижутерщик, офеня-книжник или офеня-иконщик мог выглядеть так, как изображено на рисунках 1—2.В частности, на первом рисунке с гравюры 1831 года, приведенной О. Ю. Тарасовым, изображен чернец-старовер в коптыре (особом головном уборе. – Прим. авт.). Действительно, переодевшийся офеня-иконщик, торгующий «адописными» или староверческими иконами, мог выглядеть именно таким образом. На втором рисунке приводится лубок конца XIX века с изображением торговца-офени, каковым мог быть и офеня-иконщик, торгующий в светской среде. В повседневной жизни офени воспринимались замкнутой кастой и выдерживали замкнутую линию поведения. В частности, в 1843 г. «Владимирские губернские ведомости» сообщали, что в Суздальском округе «живут и отсюда расходятся по всем краям России деятельные и ловкие промышленники, известные везде под именем офеней» [7].ПРИМЕЧАНИЯ1. Стоглав // Российское законодательство X—XX веков. Законодательство периода образования и укрепления Русского централизованного государства. М., 1985. Т. 2.2. Кондаков Н.П. Современное положение русской народной иконописи // ПДПИ. Т. CXXXIX. СПб.,1901.3. Лесков Н. Адописные иконы // «Русский мир». СПб., 1873. № 192.4. Безобразов В.П. Из путевых записок // Русский вестник. 1861. Т. 34.5. Пожарский юбилейный альманах: К 460-летию первого письменного упоминания села Холуй / Ред.-сост. А. Е. Лихачев. Иваново, 2007. Вып. 3. 6. Тарасов О.Ю. Икона и благочестие: очерки иконного дела в императорской России. М., 1995.7. Владимирские губернские ведомости. 1843. № 21.
П. С. Дубровский, С. П. Дубровский (Шуя)
ОФЕНСТВО – МАЛОЕ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВО
ДОРЕВОЛЮЦИОННОЙ РОССИИ
Сегодня Гражданский кодекс Российской Федерации определяет предпринимательство как «инициативную, самостоятельную деятельность граждан и их объединений, направленную на получение прибыли». В свою очередь малый бизнес является наиболее разветвленной и многообразной сферой деятельности граждан по получению прибыли, количество которых, в каждом отдельном случае, регламентировано государством. По сути то, чем занимались бродячие торговцы в дореволюционной России, полностью соответствует и сегодняшним определениям малого предпринимательства.
«Офеня – бродячий торговец в дореволюционной России, продававший по деревням галантерею, мануфактуру, книжки и т. п.» [1, с. 726]. Именно такое определение, приводимое в большом словаре русского языка, умещает в себе весь мир офенского промысла, позволявшего в XVII—XIX вв. обслуживать многомиллионное крестьянское население Российской Империи. И только в начале XX в., когда по всей России протянулась сеть железных дорог, офенский промысел пошел на убыль, а в советское время и вовсе исчез. С точки зрения истории экономики дореволюционной России, офенство – это огромный пласт малоисследованной области жизни, охватывавший, по косвенным оценкам, более пяти миллионов крестьян-предпринимателей, занимавшихся в той или иной мере торговлей вразнос. Сюда можно было бы отнести как сезонных торговцев, вне времени крестьянской занятости, так и профессионалов, которые занимались исключительно торговлей и от крестьянского труда не кормились. Этимология слова «офеня» до конца не ясна. К. Тихонравов наиболее вероятным считал его происхождение от «афинян» – так называли странствующих греческих торговцев, которых много появилось на Руси, особенно во второй половине XV в. С течением времени их прозвище могли усвоить местные торговцы-ходебщики. «Это тем более вероятно, – писал он, – что и доныне в искусственном офенском языке много слов, взятых прямо с греческого» [2, с. 23]. В. И. Даль предлагает иное объяснение: на тайном офенском языке слово «офениться» значит «молиться», «креститься»; «офест» – крест. Отсюда «офеня» – «крещеный», «православный» [3, с. 58—59]. По наблюдениям Ф. Броделя, тип торговца-разносчика всегда распространялся там, где в рыночной экономике наблюдались «пустоты», то есть отсутствие развитых механизмов торговли. Заполняя эти «пустоты», торговцы-разносчики в XVII—XVIII вв. появлялись повсюду, и везде им сопутствовал определенный механизм рыночного общения [4, с. 207].
Исключительный интерес в этом отношении составляют офени-иконщики, которые в массовом количестве проживали в Вязниковском уезде Владимирской губернии. Может возникнуть вопрос, почему именно на этой территории сосредоточились данного вида промыслы, и этому есть вполне обоснованные причины. Сюда можно отнести экономико-географические факторы: особенности территории, сырьевые возможности региона и даже особенности местного климата, что делало иконописный промысел оптимальным на данной территории. Развитию иконописания способствовали также факторы историко-эволюционные, этнокультурные и во многом религиозные, связанные с многоэтапностью и неравномерностью проникновения христианства на территорию России и его развития. Именно во Владимирской губернии, с ее обилием лиственных лесов (липа, дуб), наличием водных торговых путей (Ока, Клязьма, Теза и др.), сезонностью и неравномерностью крестьянского труда, а главное, с религиозно-историческими особенностями формирования и становления Российского Государства, стало возможным столь широкое развитие иконописного и сопутствующих ему промыслов на данной территории. Однако это превратило иконопись из сакрального действа монастырских монахов в развитый, доходный промысел, что естественно требовало разветвленной сети распространителей. Именно офени-иконщики и заняли эту нишу, поскольку государство было не в состоянии справиться с тем огромным потоком продукции, который производился в Вязниковском уезде, особенно с конца XVIII до начала XX в. По оценкам автора, в конце XIX в. на данной территории в год производилось до 5,5 млн образов, в том числе холуйской расхожей (крестьянской) иконы – до 2,5—3,0 млн в год. Также ежегодно производилось примерно 400—450 тыс. икон дорогого палехского письма; более 500 тыс. икон мстерского письма, сделанных официально, по лицензии, и до 1,5 млн икон старообрядческого толка, изготавливаемых во Мстере иконописцами, работающими на старообрядцев и не регистрирующими официально своей деятельности. Сюда же можно отнести работу по реставрации и «подстариниванию» древних писем, в количестве до 80 тыс. в год, что производилось в основном во Мстере [5, с. 40]. Поэтому вполне естественно, что масштабному иконописному промыслу была необходима разветвленная реализационная сеть – эту роль стали выполнять предприимчивые и изворотливые крестьяне – офени-иконщики. Количество современных исследований по данной теме весьма ограничено, однако фундаментальный труд О. Ю. Тарасова «Иконопись и благочестие» затрагивает эту проблему, что позволяет авторам ссылаться на указанную работу.
Конечно, появление офенского промысла связано не только с иконописью, поскольку сегментами рынка офеней являлись и бижутерия, и книжное дело, и торговля мануфактурой, кожей, шерстью и даже оружием. Существовали офени, занимающиеся исключительно антикварной, ювелирной деятельностью, сюда же можно отнести и офеней-старинщиков. И хотя почти вся торговля офеней была связана с нарушением закона, в серьезные противоречия с системой они, как правило, не вступали, что и позволило им просуществовать несколько столетий. Офени были нужны, поскольку государство не могло удовлетворить потребности крестьянского населения в товарах без сети дорог и государственных магазинов. И хотя налоги офени платили нерегулярно или не платили вовсе, это устраивало и производителей и потребителей. А нарушение и дальнейший распад структуры офенской торговли связано, как уже упоминалось, именно с созданием сети государственных железных дорог и, как следствие, созданием подконтрольной государству торговой сети.
Появление офеней-иконщиков связано еще и с массовостью промысла и огромной территорией востребованности данного товара. Если в древности иконы продавали иногда сами мастера-иконописцы или монахи, чему есть свидетельства в документах того времени, то к концу XVII в. монастырская торговля иконами, по сравнению с деревенской торговлей вразнос, постепенно начинает ослабевать, поскольку икона становится для крестьянина-иконописца способом «жить и питаться» [6, с. 315]. Часто это приводит к снижению качества и нарушению канона в иконописи, но соотношение цена / качество, как правило, вполне удовлетворяет потребителей. Это приводит к противоречию и с официальной церковью, что подтверждается документами. Филолог и историк искусства Ф. И. Буслаев в своих «Сочинениях», ссылаясь на летописные источники, пишет: «Везде по деревням и по селам прасолы и щепетинники иконы крошнями таскают, и писаны оне таково ругательно, что иныя походили не на человеческия образы, а на диких людей. <…> И простой народ щепетинники те своими блудными словами обаяючи, говорят, что от доброписания спасения не бывает; и то, слышавши, сельские жители добрых письмен не сбирают, а ищут дешевых» [7]. А в грамоте
Массовость офенских поселений, окружающих Палех, Холуй и Мстеру, в своих количественных показателях удивляет, поскольку не только сами эти села, а и все окружающие деревни, села и малые городки подключены к иконописному промыслу. Только в последней четверти XIX в., когда уровень офенской торговли начинает идти на убыль, офенских сел насчитывается более 150-и. Если же учесть, что только одна Алексинская волость включала в это время 4 села и до 50 деревень, с числом жителей до 4200 душ, из которых, как свидетельствовала статистика, «большая часть в старину были офени» [8, с. 22—23], то вполне можно представить как масштабы производства, так и масштабы торговли суздальскими образами. «Мастер-ремесленник и бродячий разносчик его продукции “шли” рядом» [4, с. 201]. Еще И. Голышев, историк и экономист, говорил, что пока жив мир офенской торговли, производство дешевых икон для народа будет процветать.
Об огромной территории, на которой распространяли свой товар офени-иконщики, можно судить также по разнообразию прозваний, которыми их награждали в тех или иных регионах России. В частности, в Малороссии их называли «варягами», в Белоруссии – «маяками», на русском Севере – «торгованами», в Сибири – «вязниковцами» и «суждалами» [9, с. 220]. Т. е. суздальские офени настолько расширили географию своего промысла, что разносимые ими иконы можно было найти от Финляндии и Сербии до Дальнего Востока. Карта торговой географии офеней-иконщиков из Владимирской губернии приводится из упомянутой выше работы О. Ю. Тарасова «Иконопись и благочестие».
Документы говорят, что суздальские расхожие иконы начали попадать даже за границу Империи, причем упоминания об этом относятся по крайней мере к началу XVIII в. В частности, в
Через три года палешане вновь оказались там же; и это несмотря на то, что русское правительство направило киевскому губернатору специальный указ о закрытии границы для офеней и запрещении им торговать святыми образами на землях Турецкой империи [10, с. 243—244]. В
Завершая образ торговца-офени, типичного «малого предпринимателя», основная масса которых выросла на Владимирской земле, нельзя не упомянуть и об антропологических и этногеографических особенностях выходцев из данного региона. «Жители Владимирской губернии могут считаться одними из лучших представителей северорусского типа. Они рослы, сильны, красивы. Они потомки тех предприимчивых, энергичных людей, которые с XI столетия, ведя беспрестанную борьбу с природою и враждебными племенами, постоянно подвигались на восток и были одними из первых и главных колонизаторов и цивилизаторов этих стран. <...> Нравственная характеристика лучших представителей владимирского типа, к которым должно причислить жителей Вязниковского уезда, – серьезность, упрямство, самоуверенность и гордость. <...> Сколько бы вязниковец не исходил стран, он никогда не согласится, что есть люди лучше владимирцев, а посмеиваясь и над рязанцем, и над хохлом, и над новгородцем, всецело сохраняет свои предания и идеалы» [12, с. 86—88].
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Словарь русского языка: В 4-х т. / АН СССР, Ин-т рус. яз.; Под ред. А. П. Евгеньевой. 2-е изд., испр. и доп. М., 1982. Т. 2.
2. Тихонравов К. Владимирский сборник. Материалы для статистики, этнографии, истории и археологии Владимирской губернии. М., 1857.
3. Даль В.И. О наречиях русского языка. СПб., 1852.
4. Тарасов О.Ю. Икона и благочестие: очерки иконного дела в императорской России. М., 1995.
5. Дубровский П.С. Народные промыслы как форма мелкотоварного производства (экономико-теоретический очерк с историческими вставками). Иваново-Шуя, 2005.
6. Стоглав // Российское законодательство X—XX веков. Законодательство периода образования и укрепления Русского централизованного государства. М., 1985. Т. 2.
7. Буслаев Ф.И. Сочинения. Т. 1—2. СПб., 1908—1910.
8. Лядов И.М. Развитие и упадок холуйских ярмарок в Вязниковском уезде // ЕВГСК. Т. 1, вып. 2. 1876.
9. Максимов С.В. В дороге (Из путевых записок) // Отечественные записки. 1860, июль. Т. 131.
10. Богоявленский С.К. Связи между русскими и сербами в XVII—XVIII вв. // Славянский сборник. М., 1947.
11. Лесков Н. Адописные иконы // «Русский мир». СПб., 1873. № 192.
12. Пожарский юбилейный альманах: К 460-летию первого письменного упоминания села Холуй / Ред.-сост. А. Е. Лихачев. Иваново, 2007. Вып. 3.
© Дубровский П.С., Дубровский С.П., 2008
Е. К. Бочкарева (Савино)
ИСТОРИЯ ДРЕВНЕГО СЕЛА АЛЕКСИНО
И ЕГО ХРАМОВ
На территории Савинского района есть очень древние села, насчитывающие возраст более 7 веков. Одно из них – село Алексино, входившее в прошлом в состав Ковровского уезда, расположенное к северо-западу от Коврова.
А с XIII столетия село Алексино входило в состав Стародубского княжества.
По воспоминаниям старожила села Чикалова Василия Федоровича, Алексино образовалось из семи хуторов: Артемово, Ромачево, Гридино, Огарино, Батюково, Кобылево, Отводня. Об этом он читал в книге «История села Алексино».
Тот же В. Ф. Чикалов рассказал и легенду о происхождении названия села. Ехал князь Алексин в Ряполовское княжество (за Хотимлем), помер в пути, именем его и названо село.
Алексино играло значительную роль в истории Стародубского княжества. В 1330 году в Орде по велению хана Узбека был казнен стародубский князь Федор Иванович, прозванный Благоверным. Бояре забрали останки князя и привезли их в Стародуб. Но хоронить их на княжеском погосте не решились: боялись осквернения могилы татарами. Увезли останки в Алексино и захоронили под полом в Богородице-Рождественской церкви села.
До конца XIV столетия Стародубское княжество не дробилось и оставалось единым. В книгах историков С. М. Соловьева «История России с древнейших времен» и Н. М. Карамзина «История государства Российского» в родословной князей российских указано, что Стародубские ведут свое начало от Юрия Долгорукого и Всеволода Большое Гнездо.
Когда же князь Андрей Федорович Стародубский разделил свои владения между сыновьями, то село досталось его второму сыну – князю Федору. При нем удел подвергся дальнейшему дроблению. Последним из этой ветви владельцем села Алексино был правнук Андрея Федоровича – князь Владимир.
Земли, унаследованные им, перешли к князьям Ряполовским. Родоначальником князей Ряполовских был третий сын князя Андрея Федоровича – Иван Андреевич Наговица-Ряполовский.
Князья Ряполовские недолго владели доставшимися им землями, в том числе и Алексином.
После того как последний владелец села из этого княжеского рода – князь и боярин Семен Иванович Молодой – был казнен в 1499 году при Иване III, все владения князя Ряполовского были отписаны на имя государя.
В начале XVI века по духовной грамоте великого князя Ивана III село Алексино перешло во владение воеводы князя Михаила Романовича Мезецкого. Всего три года правил он вотчиной. После гибели его в 1506 году под Казанью земли воеводы перешли его детям Ивану меньшому и Петру Гнусу. Вотчина была большая – 70 деревень и 2866 четвертей земли.
Последней правительницей из рода Мезецких была княгиня Евдокия Шемякина-Пронская. В своем завещании она передавала село Алексино Троице-Сергиеву монастырю, но делала оговорку: временно отдавала село дяде, старцу Богоявленского монастыря Ионе Протопопову. Заслуга его – строительство третьего храма в селе во имя Усекновения Главы Иоанна Предтечи. Около 1570 года он завещал свою вотчину и село Алексино Богоявленскому монастырю. После его смерти началась тяжба между монастырями за село Алексино, она закончилась утверждением прав на него Троице-Сергиева монастыря.
Почти 200 лет село Алексино оставалось монастырским владением. Монастырские владельческие документы не всегда бережно хранились. И до нас дошли очень скудные сведения о селе в этот период. Есть описание села в «Писцовых книгах XVI века», где упоминаются три церкви в селе, 50 крестьянских дворов и 7 бобыльских, пашни худые.
Итак, до 1802 года в селе Алексино было три деревянные церкви: во имя Усекновения Главы Предтечи (самая поздняя постройка), Рождества Богородицы и Иоакима и Анны.
В 1802 году большой пожар уничтожил два первых храма. В 1806 году начинает возводиться из кирпича и белого камня церковь Рождества Богородицы, закончено строительство в 1813 году. Пятиглавая церковь имела два придела – в честь Иоанна Предтечи (церковь в его честь уже не восстанавливалась) и в честь Святой живоначальной Троицы. При церкви была каменная колокольня и ограда. Богородице-Рождественскому храму принадлежала также часовня и несколько десятков лавок на сельской торговой площади. Первоначальная каменная колокольня просуществовала недолго.
В 1822 году причт Богородице-Рождественской церкви и ее староста крестьянин Алексей Калинников подали прошение епархиальному начальству о необходимости перестройки колокольни. Прихожанами храма был приобретен большой колокол весом в 545 пудов и еще четыре колокола. Они не помещались в прежней колокольне. Было получено разрешение выстроить новую каменную колокольню.
Новую колокольню воздвигли не вплотную к храму, в 4 саженях к западу от церкви. В марте 1823 года все работы были закончены. Колокольня состоит из трех массивных четвериков и завершается граненой изогнутой кровлей с чашеобразной главкой.
На содержание причта при церкви имеется земли 47 десятин 1323 кв. сажени.
В числе священных достопримечательностей в церкви хранился небольшой серебряный крест с частицей ризы Господней. По преданию, этот крест был приобретен помещиком д. Ходилки Тимофеем Лукичом Юсовым в 1820 году в одном из киевских монастырей. Другой достопримечательностью Рождественского храма было Евангелие печати 1859 года «Мерою в длину 1 аршин 2 вершка и в ширину ѕ аршина, весу 2 пуда
После того как церкви были закрыты, сброшены колокола, пропали и эти реликвии.
Деревянная церковь Иоакима и Анны, построенная в 1733 году на средства прихожан, просуществовала до 1808 года. В этом году начинается строительство каменного храма в то же наименование.
В 1860 году началась перестройка главного холодного храма. Инициаторами ее были священник Федор Иванович Соловьев, церковный староста крестьянин Ананий Васильевич Чикалов, купцы и алексинские крестьяне. Прихожане села Алексино собрали 2761 рубль. К августу 1871 года строительство нового однопрестольного храма было закончено.
По приглашению причта и прихожан освящали храм владимирский архиерей Антоний (Павлинский), протоиерей кафедрального Успенского собора Ф. М. Надеждин, редактор «Владимирских епархиальных ведомостей» Александр Ильич Сервицкий, уроженец с. Алексино. Его отец – диакон Рождественской церкви. При церкви имелись каменные колокольня, ограда, сторожка.
К числу священных достопримечательностей этой церкви относились: сребропозлащенный крест весом в
Церквям с. Алексино принадлежали: каменная часовня в память избавления императора Александра II от угрожавшей ему опасности в апреле 1866 года; 32 лавки на торговой площади, доход от которых поступал в пользу церквей.
В селе в 1842 году было открыто народное училище, содержимое на средства земства. Была богадельня, содержимая на средства ее строителя – шуйского купца Никифора Виноградова; было 5 чайных, пивная.
По воспоминаниям уроженца с. Алексино Петра Васильевича Панина, кроме этих учреждений, были еще агрономический пункт, пункт осеменения животных (это уже в советское время), кредитное товарищество, склад, где хранился страховой семенной фонд, библиотека. Библиотека-читальня открылась в 1899 году, первая в сельской местности в Ковровском уезде. Процент грамотности в Алексине составлял 67,5 % среди лиц мужского пола и 26,9 % – среди женского.
В начале XX века была построена кирпичная двухэтажная школа.
Уже в XVII веке Алексино славилось как торговое село. В этой стороне появился такой промысел, как коробейники. Их еще называли ходебщиками, офенями, масыками. Расцвет офенской торговли относят к периоду с 1780-го до 1820 года.
Нам известны фамилии некоторых из офеней из Алексинской волости. Дунаевы, Синельниковы, Юсовы, разбогатев на офенском деле, стали купцами.
Старожил Алексина Аронова Мария Васильевна (ныне покойная) рассказывала, что ее дед Петр Федорович Панин был офеней. Однажды привез ей в подарок материал, из которого ей сшили кофту (она подарила ее в Савинский музей).
Одно время работал в Савинской больнице хирург Коноплев Евгений Петрович, его дед – Журавлев Иван Иванович – был офеней. В Савине живет Шкалова Нина Михайловна, ее дед (по материнской линии) был офеней – Иван Эммануилович Калинин. Ходил с товаром до Украины, Польши. Однажды по возвращении домой был ограблен, – отобрали и выручку и подарки, а нес в подарок младшей дочери Анне (матери Нины Михайловны) сережки. С этого момента бросил офенство, овладел ремеслом, делал санки, сани, телеги.
Когда офенство стало угасать, многие жители с. Алексино и Алексинской волости подались на ткацкие фабрики или занялись каким-то ремеслом, промыслом.
Развиты были в Алексинской волости такие промыслы, как решетный, бондарный, колесный, санный, тележный, портновский, сапожный, терочный, маслобойный, фуражечный (один из Юсовых шил фуражки); были пильщики леса и дров (этот промысел носил промышленный характер); обжиг угля, пчеловодство. Отец М. В. Ароновой имел пасеку в 40 ульев.
Богатыми были алексинские ярмарки. Пять раз в году съезжались в Алексино торговать купцы, ремесленники из деревень, сел, соседних уездов.
Расположенное Г-образно село с двумя порядками домов, удаленных друг от друга метров на 250–300, образовывало широкую площадь, где размещались торговые ряды, магазины. Кроме ярмарок, еженедельно по пятницам были базары.
Село Алексино было самым густонаселенным изо всех сел будущего Савинского района: число жителей обоего пола – 566, дворов – 115. Дома многих жителей были крыты тесом, окна украшены резными наличниками.
Печальное зрелище современное Алексино. Полуразрушенное здание школы заросло кустарником, заброшены многие дома. Нет ни магазинов, ни почты, ни клуба, ни библиотеки. Заросла травой широкая базарная площадь, где возвышаются два полуразрушенных, но все еще величественных храма.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Клепин Н.Н. Материалы для оценки земель Владимирской губернии. Т. 7. Ковровский уезд. Владимир, 1907.
2. Историко-статистическое описание церквей и приходов Владимирской епархии. Владимир, 1898.
3. Токмаков И.Ф. Историко-статистическое описание г. Коврова с уездом. М., 1903.
4. Фролов Н.В., Фролова Э.В. История земли Ковровской. Ч. 1. Ковров, 1997.
5. Монякова О.А. Исторические заметки о Коврове. Ковров, 2003.
6. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Т. 3—4. М., 1988.
7. Баделин В.И. Земля Иванов. Иваново, 2001.
8. Владимирский сборник: для статистики, этнографии, истории и археологии Владимирской губернии. Сост. К. Тихонравов. М., 1857.
9. Памятная книжка Владимирской губернии на
© Бочкарева Е.К., 2008
А. Б. Дьяков, Е. Г. Емельянов (Иваново)
МАТЕРИАЛЫ К ИСТОРИИ ДОРОГИ ШУЯ – КОВРОВ
Ходебщиками, или офенями, или коробейниками, называли на Руси крестьян – бродячих торговцев. Их бизнес процветал в России до конца XIX века, но развитие железных дорог и другие причины привели к исчезновению офенского промысла. Интересно, что торговля вразнос была исключительным занятием и главной хозяйственной отраслью для территории, находившейся на стыке Шуйского, Ковровского и Вязниковского уездов Владимирской губернии. Это главное гнездо офенства. Изучая вопрос, почему именно здесь сосредоточился данный вид промысла, исследователи уделяли мало внимания истории дорог этого края.
Известно, что все начинается с дорог, особенно в торговле. Дороги всегда были первейшим и главнейшим средством связи. Они артерии жизни, артерии экономики.
Ныне «страну коробейников» связывает с другими регионами автомобильная дорога Шуя – Ковров. Эта магистраль – важная часть транспортного коридора, обеспечивающего кратчайшую связь между Костромской, Ивановской, Владимирской и другими областями, через Заволжск – Кинешму – Шую – Ковров.
Дорога имеет интересное историческое прошлое. Рассмотрим, как первоначально развивалась дорожная сеть изучаемого района.
Исследователи отмечали, что важнейшую роль для развития экономики края играла река Теза, по которой шел водный торговый путь в Волгу, и пролегавшая по ее левому берегу сухопутная дорога Шуя – Холуй – Вязники – Муром (Тезинский путь). Важно отметить, что со времен Ростовского княжества меридиональные сухопутные транспортные пути в данном регионе, кроме Тезинского, проходили только в двух местах: правым берегом Волги (Кинешма – Н. Новгород), и правым берегом реки Нерли (Ростов – Мирславль – Суздаль – Владимир).
В середине XII века через Холуй прошел широтный сухопутный путь, соединивший Владимир и Суздаль с Городцом [1, с. 187]. Этой дорогой было торжественно перевезено тело Александра Невского, скончавшегося в Городце 14(22).11.1263 года при возвращении из Орды во Владимир. В XIX веке в народе ее называли «Балахонкой», или старым Балахонским коммерческим трактом, потому что он пролегал через уездный город Балахну Нижегородской губернии. Маршрут дороги: Владимир – с. Эдемское (сюда издревле выходила дорога из Суздаля) – Б. Всегодичи – Шапкино – с. Лучкино – д. Изотино – с. Холуй Слобода – с. Мугреево – с. Н. Ландех – д. Пестяки – г. Балахна – Н. Новгород [2, с. 43].
В 1221 году через Холуй прошла дорога Владимир – Н. Новгород (через Вязники и Гороховец, а далее Лисенской переправой через Оку, на Горбатов и Богородск). Древность пути от Владимира через устье Клязьмы подтверждается летописанием и сохранившимися документами [3, с. 40]. Дорога активно использовалась до второй половины XIX века. Тракт от Владимира через Вязники, Гороховец и Горбатов в списке населенных мест Нижегородской губернии за 1859 год назывался Старо-Московской дорогой. Он был прямым продолжением знаменитой «Владимирки» – этапной дороги, по которой шли в Сибирь осужденные на каторгу и в ссылку.
Возникновение в начале 50-х годов XIX века новой шоссейной дороги между Нижним Новгородом и Владимиром (Москвой) привело к значительному спаду движения на старых трактах и превратило их в дороги местного значения. С пуском железной дороги Москва – Н. Новгород (
Как мы видим, издревле Холуй стал перекрестком не только водных, но и важнейших сухопутных дорог страны: Ростов (Ярославль) – Муром, Суздаль – Городец, Владимир – Н. Новгород. Здесь гнали лошадей на продажу из Касимова в Шую и Ярославль. Такое расположение Холуя с XVII века способствовало становлению здесь ежегодных крупных ярмарок.
Сухопутные дороги, соединявшие Холуй с важными в экономическом отношении областями страны, имели большое значение для торговой и экономической деятельности Холуя и всей окружающей его территории. Но не только этим определялось значение указанных дорог. Они, в свою очередь, служили важнейшими путями во все уголки огромной страны.
Но вернемся к истории дороги Шуя – Ковров. Сегодня весьма сложно говорить, где точно проходила эта дорога в начале XIX века, но разговор о ней можно начинать с 1778 года, когда с учреждением Владимирской губернии Шуя и Ковров стали ее уездными городами. Новообразованные административные единицы обязательно соединялись дорогами. Представление о местоположении новой уездной дороги Шуя – Ковров можно получить при изучении планов Шуи 1771-го и 1850 гг. и карт уездов [4, с. 236].
Став уездным городом, Шуя получила новый регулярный план, утвержденный 9 сентября 1788 года. Из него видно, как уездная Ковровская дорога, войдя в город, органично превратилась в одну из главных магистралей Шуи, названую улицей Ковровской (Сталина с 1953, Свердлова с
Шуйско-Ковровский почтово-торговый тракт был отнесен к IV классу. Его новую трассу можно представить из материалов Ковровского земства, открытого в марте 1866 года. В них говорится: «в уезде числится пять почтово-торговых трактов». Среди них «…вновь устроенное сообщение с поворотом Суздальской дороги до границы Шуйского уезда. Дорога уездного сообщения от границы Шуйского уезда до границы Вязниковского уезда» [2, с. 42]. Из них в заведование земства перешел, в т. ч., почтовый Ковровско-Шуйский тракт (называемый также Шуйско-Вязниковским).
За время своей деятельности Ковровское земство прокладкой новых дорог не занималось. В России вообще после 1861 года прекратилось дорожное строительство. Но тем не менее, к концу XIX века в заведовании земской управы уже числилось 10 трактов, из которых три тогда проходили по территории нынешнего Савинского района Ивановской области: Шуйско-Вязниковский, Балахонский, Ковровско-Лежневский.
К концу XIX века практически по всей своей длине тракты были вымощены камнем, через пересекавшие их речки, ручьи, овраги построены каменные и деревянные мосты; в топких низменных местах для укрепления дорог возведены дамбы. Заботой земств было поддержание всех этих сооружений в надлежащем порядке. В ведении Ковровского земства, кроме дорог и мостов, были и перевозы: Кисаровский перевоз на Шуйско-Вязниковском тракте; там же Якушевский перевоз; Тинский перевоз на Шуйско-Ковровском тракте [2, с. 46]. Список этот оставался неизменным до 1917 года.
Организация в 1895 году особого дорожного капитала позволила расширить «фронт» дорожных работ. Так, в 1899 году на средства дорожного капитала была возведена дамба у Тинского перевоза на Клязьме стоимостью 37524 рубля; деревянный мост с косорубами на Черной речке по Ковровско-Шуйскому тракту стоимостью 502 рубля. Более того, весь Ковровско-Шуйский тракт был отнесен постановлениями уездного и губернского земских собраний к дорогам 1-й очереди, были составлены проекты его дальнейшего улучшения на сумму свыше 24 тысяч рублей [2, с. 48].
После образования в 1918 году Иваново-Вознесенской губернии и упорядочения классификации автогужевых дорог, тракт Шуя – Ковров изменил свой маршрут. Он прошел через Сергеево – Воскресенск – Всегодичи и содержался за счет уездного бюджета.
В 1928 году была образована Ивановская промышленная область, включившая в себя Иваново-Вознесенскую, Владимирскую, Ярославскую и Костромскую губернии.
Индустриализация страны, автомобилизация народного хозяйства начали диктовать необходимость совершенствования и развития дорожной сети. В целях ликвидации бездорожья 3.03.1936 года было принято постановление Правительства СССР «О трудовом участии сельского населения в строительстве и ремонте шоссейных и грунтовых дорог», согласно которому все трудоспособное сельское население в возрасте от 18 до 45 лет – мужчины – и до 40 лет – женщины, а также гужевой транспорт, привлекались к бесплатному участию в строительстве и ремонте дорог – колхозники по семь дней в году, а единоличники – в два раза больше. Работы производились: 1) в период между окончанием сева и началом уборки урожая, 2) в осенне-зимний период.
С этим постановлением связан важнейший этап в истории дороги Шуя – Ковров, так как встала задача построить практически новую автомагистраль. Реконструкция дороги стала первой крупной дорожной стройкой новой области.
При строительстве дороги Ковров – Шуя был использован метод «народной стройки», когда для выполнения дорожных работ были созданы постоянные дорожные бригады, которые отрабатывали объемы работ за весь колхоз.
Строительство дороги началось в 1938 году. Проектирование и трассирование измененного (по правому берегу Тезы) направления дороги по Шуйскому и Савинскому (образован в 1935 году) районам провела Проектно-изыскательская контора Шуйского райдоротдела (начальник С. М. Амерский, главный инженер Л. С. Плотников). Механизированные строительные работы осуществлялись Ивановской машинной дорожной станцией № 49 (директор Н. В. Лебедев, главный инженер Г. Е. Капитонов, позднее И. В. Кабишев). Машинная дорожная станция была оснащена гусеничными тракторами ЧТЗ-60, тракторными лопатами типа «Беккер». Дорога разбивалась на участки, возглавляемые линейными техниками и закрепляемые за районами и колхозами, которые своими силами и средствами возводили конными «грабарками» земляное полотно, заготавливали и вывозили из местных притрассовых карьеров песок, собирали по полям булыжный камень. К работам на этой дороге привлекались колхозники и артели других районов. Мосты строили плотники из села Писцово, а также из Нерехтского и Галичского районов, мостовщики прибыли из Муромского и Меленковского районов. Земляное полотно возводилось за год до устройства булыжной мостовой. Основной объем булыжного камня заготавливался и вывозился подводами из Мелиховского карьера и из Потеряевского (ныне Хромцовского) карьера Середского (Фурмановского) района с доставкой на лошадях до ж.-д. станции Середа, от нее – до ж.-д. станции Шуя и далее подводами на трассу.
В начале строительного дорожного сезона (середина мая) на трассе строительства работало более 1000 подвод и от 2 до 3 тысяч человек. На линии строительства была организована торговля продуктами питания, промышленными товарами, устраивались концерты и показывались кинофильмы. Во главе выезжавших на дорожные работы колхозников находились руководители из каждого района – вторые секретари райкомов ВКП (б) и заместители председателей районных исполкомов советов депутатов и трудящихся, которые неотлучно находились на закрепленных участках строительства. Для общей координации работ был создан штаб строительства, возглавляемый 2-м секретарем Ивановского обкома ВКП (б) по транспорту П. М. Захаровым и 1-м заместителем председателя исполкома Областного совета депутатов и трудящихся Ивановской промышленной области А. П. Терентьевым.
Дорога Шуя – Ковров была построена по параметрам дорог 4-й категории с шириной земляного полотна
К началу 1960-х годов дорога, построенная за 25 лет до того, физически и морально устарела и не соответствовала интенсивности и составу движения.
С 1969 года началась реконструкция всей дороги за счет выделяемых Ивановской областью государственных капитальных вложений (ГКВ). Заказчиком строительства выступало Ивановское областное управление автомобильных дорог (начальник управления – А. Г. Жуков, главный инженер В. А. Попов). Проект участка дороги от Шуи до границы с Ковровским районом выполнило проектно-сметное бюро Ивоблдоруправления (начальники: В. Н. Быков, Г. С. Брагин, главный инженер Е. Г. Емельянов) Реконструкцию дороги Шуя – граница с Ковровским районом осуществляло Шуйское дорожно-строительное управление № 3 (начальник В. Е. Петриго, главный инженер В. А. Ковалев). К 1978 году дорога была полностью реконструирована под параметры 3-й технической категории с шириной земляного полотна
Достаточно посмотреть на схему современных и исторических дорог Ивановской области, чтобы понять, почему некогда процветавшие торговые села оказались на третьестепенных ролях. В общем-то, все закономерно: уходят дороги – уходит жизнь. В Ивановской области, и в частности в Савинском районе, немало сел, по территории которых в древности проходили оживленные торговые пути, где некогда шумела жизнь, процветали разнообразные промыслы и ремесла. Важно, чтобы эти интереснейшие места, связанные с богатой историей русской жизни, не запустели, не оказались в стороне от туристических маршрутов.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Гусева Т.В. Древний Городец по материалам новых раскопок // Записки краеведов. Горький, 1983.
2. Ковровский музейный сборник / Под общ. ред. О.А. Моняковой, Ковров, 2007. Вып. 1.
3. Киряков И.А. Сухопутные связи Н. Новгорода с Москвой // Записки краеведов. Горький, 1983.
4. Борисов В.А. Собрание трудов (материалов). Иваново, 2001. Т. 1.
5. Материалы Ковровского историко-мемориального музея.
© Дьяков А.Б, Емельянов Е.Г., 2008
А. А. Соловьев (Иваново)
«ЛЕГЛИ В КОРОБКУ КНИЖЕЧКИ…»:
офени – распространители книг
в дореволюционной российской деревне
Офенство на территории современного Ивановского края известно еще с XVII в. Однако расцвет данного промысла пришелся на первую половину XIX в. Книгами же офени начали торговать только во второй половине XIX в., когда уровень грамотности крестьянского населения, благодаря увеличению сети земских школ, стал заметно расти. Большинство офеней были выходцами из большой Алексинской волости Ковровского уезда Владимирской губернии (ныне это восточная часть Савинского района Ивановской области). Ее по праву можно считать родиной офеней. Много коробейников также насчитывалось среди крестьян Вязниковского, Гороховецкого и Судогодского уездов.
Вот как описывали офеней Владимирской губернии в 1880-е гг.: «Особенно многолюдна толпа всякого рода кочевых торгашей и разносчиков, между которыми самые деятельные владимирцы (офени), играющие не последнюю роль на ярмарке; они не только забирают здесь товар для разноски по всем концам России, но, как первые знатоки ярмарки и дела, служат сводчиками, комиссионерами, посредниками для всякого рода сделок и операций» [1, с. 253].
Недостаток у крестьян средств, необходимых для покупки или аренды земли, малоземелье, низкая продуктивность надела, высокий оброк – такова была экономическая подоплека широкого развития отходничества во Владимирской губернии. Многие отходники здесь становились офенями. «Деды и отцы занимались такой торговлей, – говорил один из офеней, – а занялись ею потому, что от нее скорее всего можно разжиться» [2, с. 111]. Однако далеко не у всех офеней дела шли успешно. Вот строки из «Дневника книгоноши» (автор неизвестен): «Сегодня я не мог продать 20 книг, и мой капитал постепенно тает и тает. Дело меня не кормит… Говорят, что хорошо будет зимой, когда все крестьяне забиваются в избы, попробуем...» [3, с. 8].
Офенский промысел вели исключительно мужчины, широко привлекая, однако, и подростков, попутно приучавшихся к делу. Книгоноши обязательно должны были быть грамотными, т. к. кто не умел читать, писать и считать, не мог продавать книгопечатную продукцию. Поэтому неудивительно, что многие семьи из Алексинской волости обязательно обучали детей азам грамоты. Офени не замыкались только в границах родных губерний. Например, в конце 90-х гг. XIX в. 23,8 % всех офеней Вязниковского уезда Владимирской губернии уходило на заработки в Сибирь и восточные заволжские губернии России [2, с. 119].
Самым типичным офеней был, конечно, коробейник, называемый так по лубяному коробу (своеобразной походной лавочке). Короб изготовлялся в виде довольно высокого ящика, соразмерного с ростом своего владельца. Когда коробейник приходил в какое-либо село, то на самом бойком месте раскладывал свой походный магазин. Короб содержал внутри много накладывавшихся один на другой лубяных ящичков, т. к. офеня торговал не только книгами и картинами. Однако специальный литературный отдел имелся у большинства ходебщиков. Коробейник Левашов из Мстерской волости свидетельствовал: «У 4/5 офеней есть книги» [4, с. 15].
Особое внимание торговцы уделяли рекламе обложки, на которой обычно помещалась завлекательная, порой жуткая картинка, а над ней – броский заголовок. Иногда заглавие не имело ничего общего с содержанием. Яркой красочной обложкой, доступной пониманию крестьянина, офеня заинтересовывал его, а войдя в дом, обязательно добивался покупки своего товара. Однако даже на покупку дешевых и низкопробных книг у селян часто не хватало денег. По словам некоего крестьянина из Шуйского уезда, «меньше ругани бывает из-за пропитого рубля, чем из-за копеечных книг, ибо пьянство считается злом неизбежным… книги же – блажь» [5, с. 166, 170].
С
Однако деревня еще долгие годы оставалась основным рынком, где сбывали свою продукцию офени-лубочники. Так, в
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Безобразов В.П. Народное хозяйство России. СПб., 1882.
2. Горшков Ю.А. Торговля народными изданиями и концентрация торгового капитала в лубочном книжном деле // Книжное дело в России во второй половине ХIX – начале ХХ в. Л., 1983.
3. Воспоминания и дневники современников // Книга и читатель 1900—1917 гг. М., 1999.
4. Вестник Владимирского губернского земства. 1900. № 22.
5. Быт великорусских крестьян-землепашцев: Владимирская губерния. СПб., 1893.
6. Сборник статистических и справочных сведений по народному образованию во Владимирской губернии. Владимир, 1900. Вып. 4.
© Соловьев А.А., 2008